Питер Черчилль - Дуэль умов

— Джозеф умер в марте, — немного погодя произнесла она.

— Какое горе…

— Он был уже пропащим человеком… Спился и все пропивал. — И, чтобы не дать Мишелю выразить свое сочувствие, быстро продолжала: — На жизнь мне хватает. Зарабатываю шитьем да плету сандалии. — Она показала на веревочные сандалии, разбросанные по всей комнате.

Мишелю собственные затруднения сразу показались мелочными, когда он увидел, как мужественно борется с лишениями эта женщина. К горлу подступил комок, но, пересилив себя, он начал:

— Франсин…

— Что?..

— Если мне придется бежать, моторная лодка все еще на месте?

— Да! И койка для вас всегда найдется.

— Спасибо. — Вот все, что он мог произнести.

Мишель медленно подошел к Франсин, обхватил руками ее преждевременно поседевшую голову и поцеловал в щеку. Потом, слегка отпрянув, устремил на нее полный восхищения взгляд. На него, не мигая, смотрели спокойные черные глаза. Мишель быстро сунул в карман ее передника тысячефранковую бумажку и вышел.

Пора было ехать в Антиб. Девять километров по прибрежной дороге, мимо дома, в котором некогда останавливался герцог Виндзорский, через железнодорожный мост, а затем по берегу залива Жуан — чудесная прогулка! Лучи заходящего солнца ласкали Мишеля, на душе было радостно и легко. Сейчас он не думал о многочисленных трудностях своей сумбурной жизни. На пустынном песчаном пляже, который тянется вдоль Жуан-ле-Пэн, можно искупаться, освежить мозг и тело. Пожалуй, соленая вода окажет благотворное воздействие и на левую ногу, которая все еще болела, поэтому во время езды на велосипеде вся тяжесть ложилась на правую.

После обеда Мишель надел плавки и положил полотенце в багажник над задним колесом велосипеда.

На просторном пляже лишь кое-где виднелись люди, греющиеся на песке в лучах солнца. Мишель облюбовал укромное местечко, аккуратно сложил одежду и вошел в прохладную воду. Он плавал около четверти часа, осторожно делал упражнения левой ногой, чтобы она окрепла.

Потом поехал дальше. После морской ванны тело приятно пощипывало.

Карте с женой и четырьмя дочерьми занимал верхний этаж скромного четырехэтажного дома, всего в каких-нибудь трехстах метрах от места, где Мишель высаживал радистов с подводной лодки.

В комнатах на стенах были развешаны рисунки Карте. К шести часам в квартире собралось много народу, словно здесь устраивался прием с коктейлями. Из-за свойственной французам словоохотливости было шумно.

Одну из групп, на которые разбились гости и хозяева, составляли Карте, Клод Дофин с сестрой, Пьеро и средних лет мужчина, внушительного вида, с военной выправкой (познакомившись с ним, Мишель узнал, что это полковник Вотрэн, один из руководителей французской секретной службы). В другой группе два загорелых английских офицера Жерве и Роберт разговаривали с Жаком Ланглуа, а их слушали восемнадцатилетняя дочь Карте и полицейский комиссар из префектуры Марселя.

В коридоре толпились агенты-связники и прочая мелкая сошка. Мишель со всеми поздоровался за руку, и таким образом число людей, с которыми ему по правилам конспирации вообще не следовало встречаться, возросло еще на пару десятков.

Однако кое-кого он был рад встретить здесь. Это седовласый артиллерист капитан Фраже, прославленный участник обеих войн, известный под именем Поль, и молодой человек Марсак, которого иногда звали Эндом. Оба они были равноправными заместителями Карте. Кроме них, было еще много помощников, но, к счастью, они не присутствовали здесь сегодня.

Мишель обратил внимание на юношу небольшого роста, но могучего телосложения, с густыми белокурыми волосами, который оказался главным агентом-связником. Прежде он был сержантом французских ВВС. Юношу звали Рикэ. На фоне шумной толпы он резко выделялся своими спокойными манерами. Мишель подумал, что, будь у него десяток таких ребят, он взялся бы за любое дело. Он не ошибся в своем суждении о Рикэ и позже представил его к награждению «Военным крестом».

На ужин остались лишь немногие заранее приглашенные гости. В семь часов Карте предложил перейти в столовую. Фаршированные помидоры, рыба и сыр задержали гостей за столом ненадолго. Увлекаться едой считалось неприличным, так как в этой плохо снабжаемой части Франции можно было достать только ту скудную пищу, что была на столе. В те времена никто не наедался досыта, если не покупал на черном рынке. Гости воздержались и от вина.