Веллер растроганно взял руку Штальберг и молча прижал ее к своим губам.
«Мерседес» Штальберг, покинув резиденцию командующего группой «Феникс» с Ковровой и двумя офицерами гестапо на заднем сидении автомашины, выехал на центральную улицу, именуемую проспектом кардинала Шептицкого. Здесь, дав волю своей фантазии, водитель вмиг домчал своих пассажиров до едва заметного поворота в проулок и остановил автомашину у двустворчатых, крашенных светло-зеленой краской металлических ворот. За кирпичной оградой высился двухэтажный каменный особняк, стороны которого были отделаны глазурной сине-голубой плиткой. Продолжительный сигнал автомобильной сирены — и створы ворот мягко отошли в стороны, исчезая заподлицо в боковых пазах.
В комнате нижнего этажа при входе приехавших встретил офицер общей охраны дома. Сколько таких сотрудников гестапо находилось в его многочисленных помещениях, никому, кроме самой хозяйки, не было известно. Всюду, куда ни обращался взгляд внутри особняка, стояла мягкая удобная мебель, висели ковры, картины в толстых позолоченных рамах, зеркала.
Приехавшие поднялись на второй этаж по деревянной лестнице, покрытой зеленой ковровой дорожкой. В сопровождении тех же, что и в машине, гестаповцев, Коврова оказалась в небольшой, без окон, размером четыре на три комнате неизвестного назначения. В этом, похожем на каменный мешок, помещении, стоял квадратный из ценных пород дерева стол, вокруг него — четыре полумягких стула, по полу — толстый, красивого рисунка персидский ковер. Стены до самого потолка были фанированы под ореховую древесину. На одной из них в золоченой багетовой раме висела картина — натюрморт на тему «охотничьи трофеи».
По знаку Штальберг Коврова присела на край софы.
— Вот что, — выдержав многозначительную паузу, с наставническим уклоном произнесла Штальберг. — Где-то я читала, либо слышала, не помню, что женское естество — уникальнейшее творение природой человеческого тела, наделенное неким таинственным механизмом, раскрывающим свои качества только по прихоти, в прямой зависимости от их владелицы. Этого не мало, чтобы иметь многое. Один из офицеров гестапо нашего сопровождения добивается вашей благосклонности. Я ж перед ним в неоплатном долгу. Короче: ваше согласие на минуту любви — и все четыре стороны света перед вами открыты… При этом я не ставлю ни в какую зависимость причиненное вами мне зло, хотя ведь оно содеяно с целью защиты личности…
Коврова привстала с дивана. Штальберг, опережая ее, словно подброшенная скрытой в ней пружиной, поднялась.
Подумав, что своим безропотным согласием добьется большего, а у нее уже зародился в некотором роде план реабилитации женской чести, Коврова сказала:
— Ну, что ж, оберштурмбанфюрер, давайте психическую…
— Отважных в пути не бросает судьба, — напыщенно продекламировала Штальберг, совершенно не подозревая о том, что самолично вручает в руки русской разведчице дополнительный допинг, и как-то незаметно и непонятно для пленницы исчезла.
В дверь постучали и сейчас же не вошел, а как-то боком протиснулся широкоплечий сорокалетний штурмбанфюрер СС, знакомый по автомобилю.
Наталья внутренне содрогнулась, однако успела взглядом ощупать его кобуру с пистолетом.
— Ах, это вы, штурмбанфюрер! — скрывая подступивший страх, воскликнула она. Кончики пальцев ее стали леденеть. Но уже через несколько минут губы заметно заалели и выражали какое-то подобие улыбки. — Что же вы остановились? Ближе, ближе. Итак, не зная броду, вы лезете в воду? Отчаянные пошли мужики!.. Но я не пламень, а космический холод. — Пальцами левой руки она стала расстегивать на кофточке верхние пуговички. — Вы жаждали моего тела, а ведете себя подобно невинному мальчишке… Смелее, штурмбанфюрер. У нас с вами очень мало времени. Штальберг — великая пройдоха… Смотрите! — Коврова ловко неуловимым, чисто женским движением, совочком подложила под молочно-белую грудь с глядевшим на мир, словно бутон красной розы, соском ладонь правой руки.
Эсэсовец, разогреваемый одним только видом женской прелести, вытянул шею: ему в помощь, наверное, был бы необходим лорнет, десятикратного увеличения лупа.
Коврова мгновенно выкинула вперед выставленные рогаткой указательный и средний пальцы правой руки в расширенные зрачки глаз штурмбанфюрера. Раздался дикий, захлебывающийся крик, вой смертельно раненного животного. Охватив впадины глаз ладонями рук, штурмбанфюрер слепо закрутился по комнате.
Читать дальше