Альберто Васкес-Фигероа - Туарег

Обычный человек воспринял бы эрг, который они пересекали, как конец всех дорог, начало всяческих безумств и верную смерть. Для туарега же это был всего-навсего удобный этап путешествия, которое скоро станет действительно трудным. Абдуль эль-Кебир даже боялся представить себе то, что этот человек мог считать трудным.

Гасель же, со своей стороны, вел внутреннюю борьбу, спрашивая себя, а не переоценил ли он собственные силы, не последовав совету, который его соплеменники передавали из поколения в поколение в виде формулы: «Избегай Тикдабры».

Руб-аль-Джали на юге Аравийского полуострова и Тикдабра в сердце Сахары являются самыми неприютными районами планеты. Небеса сохранили их специально для того, чтобы отправлять туда души последних негодяев – детоубийц и насильников. Тут же обретались мятущиеся души тех, кто во время священных войн повернулся к врагу спиной.

Гасель Сайях с детства научился не обращать внимания на духов, привидения или призраков, но ему были знакомы другие «пустые земли», менее известные и менее ужасные, чем Тикдабра, а значит, он мог составить себе ясное представление о том, что их ожидало в ближайшие дни.

Он оглядел своего спутника. На самом деле он изучал его с первого мгновения – с того момента, как заметил ужас, промелькнувший в его глазах, когда сообщил ему, что убил охрану. Если он выдержал в заключении столько лет и не признал себя побежденным, настроившись продолжать борьбу, это, несомненно, означало, что он мужественный и необычайно закаленный человек. Однако закалка для борьбы – Гаселю это было прекрасно известно – совсем не то, что закалка, необходимая для противостояния пустыне. С пустыней не борются, потому что пустыню никогда не победить. Пустыне надо сопротивляться, обманывая и притворяясь, чтобы в итоге незаметно стащить у нее свою же собственную жизнь, которую, как она себе вообразила, уже заполучила. В «пустой земле» не место героям во плоти, там нужно быть бескровным камнем, ибо только камням удается стать частью пейзажа.

И Гасель опасался, что Абдуль эль-Кебир, так же как любой другой человек, который не родился имохагом и не рос среди песков и камней, начисто лишен способности превращаться в камень.

Он снова взглянул на него. Несомненно, это был человек, не боявшийся людей, однако его подавляли одиночество и тишина здешней природы, молчаливой и мягко агрессивной. Здесь все представляло собой плавные линии и спокойные цвета, не подстерегал зверь, не прятались скорпион или змея. Даже жаждущий крови москит не появлялся на склоне дня. И все же здесь веяло смертью, хотя ничем не пахло, ибо в асептическом море барханов даже запахи выветрились тысячу лет назад.

Он уже начал выказывать первые признаки тоски, обессилев перед безграничной ширью моря песка, когда трудности еще даже не заявили о себе. Его пульс уже бился учащенно, когда они взбирались на вершины самых высоких барханов – старых гурде, красноватых и твердых, как базальт, – и он не обнаруживал с другой стороны ничего, кроме точного повторения пейзажа, который они тысячу и один раз оставляли позади, и уже проклинал все на свете, когда верблюды в очередной раз сбрасывали свой груз на землю или валились с ног, угрожая никогда больше не подняться.

А ведь это было только начало.

Они поставили палатку, и в середине утра прилетели два самолета.

Гасель был благодарен им за появление и за настойчивое – и безрезультатное – кружение у них над головами, потому что понял: самолеты дадут Абдулю необходимую встряску, служа доказательством того, что опасность существует, что он не застрахован от возвращения в тюрьму, от другой смерти, более грязной и позорной, которая, без сомнения, ожидает его в случае, если он попадется в руки преследователей.

Они оба осознавали, что если навеки исчезнут в «пустой земле» Тикдабре, то тут же превратятся в легенду. Точно так же, как однажды это случилось с Большим караваном и как это бывает с героями, которые никогда не сдаются. Пройдет сто лет, прежде чем народ, который его любит, потеряет надежду на то, что в один прекрасный день легендарный Абдуль эль-Кебир вернется из пустыни. Его врагам придется сражаться с его призраком, потому что им никогда не удастся получить доказательства – физического и ощутимого – его смерти.

Самолеты нарушили ужасное безмолвие и даже как будто бы оставили в воздухе запах бензина, ожививший воспоминания.

Когда они были уже далеко, беглецы вылезли из палатки, чтобы поглядеть им вслед: самолеты кружили, словно стервятники в поисках добычи.