Альберто Васкес-Фигероа - Туарег

– Это оказалось легче, чем я думал… – сказал он.

– Мы его еще не схватили… – заметил Ажамук.

Лейтенант повернулся к нему:

– Что ты хочешь сказать?

– То, что сказал, – невозмутимо ответил сержант. – Наши машины не могут съехать на солончак. Даже если бы мы встретили подходящий спуск, то провалились бы в соль. А пешком нам их никогда не догнать.

Лейтенант Разман понял, что тот прав, протянул руку и взял радиомикрофон.

– Сержант! – позвал он. – Сержант Малик! Вы меня слышите?

Аппарат издал свист, бурчание, хрип, и наконец донесся ясный голос Малика эль-Хайдери:

– Я вас слышу, лейтенант.

– Мы находимся с западного края себхи и обнаружили беглеца. Туарег вышел на нас, хотя, к несчастью, думаю, он нас увидел.

Он почти расслышал глухое ругательство сержанта, который, сделав паузу, заметил:

– Ну, я не могу двигаться дальше. Я нашел спуск, но соляная корка не выдержит веса джипа.

– Не вижу другого выхода, кроме как окружить солончак и дождаться, когда жажда вынудит его сдаться.

– Сдаться? – В голосе сержанта прозвучала смесь удивления и недоверия. – Туарег, убивший двух человек, ни за что не сдастся. – Ажамук закивал головой в подтверждение его слов. – Он может позволить себе умереть, но никогда не сдастся.

– Это возможно… – согласился лейтенант. – Но ясно, что мы не можем к нему подобраться. Подождем!

– Как прикажете, лейтенант!

– Оставайтесь на связи. Конец связи!

Лейтенант повернул выключатель и обратился к Ажамуку.

– Что с ним такое? – пробормотал он. – Он что, хочет, чтобы мы бросились вдогонку за этим туарегом по равнине, чтобы тот поиграл с нами или влепил нам пулю? – Он помолчал и обернулся к одному из солдат: – Приготовьте белый флаг.

– Вы собираетесь вести переговоры? – удивился Ажамук. – Чего вы этим добьетесь?

Лейтенант пожал плечами:

– Не знаю. Но сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать лишнего кровопролития.

– Разрешите пойти мне, – попросил сержант. – Я не туарег, но родился в этих краях и хорошо знаю этих людей.

Лейтенант ответил уверенным отказом.

– Сейчас я представляю высшую власть к югу от Сиди-эль-Мадья, – сказал он. – Возможно, он меня послушает.

Он взял рукоятку лопаты, к концу которой солдат привязал грязный платок, отстегнул кобуру и начал осторожно спускаться по опасному склону.

– Если со мной что-нибудь случится, вы примете на себя командование, – уточнил лейтенант. – Малик ни в коем случае не должен брать его на себя. Ясно?

– Не беспокойтесь.

Спотыкаясь, скользя и едва не свалившись в пропасть, лейтенант спустился вниз, недоверчиво окинул взглядом тонкую корку соли и, осознавая, что на него смотрят подчиненные, взял себя в руки и решительно зашагал к далекому силуэту всадника, умоляя небо, чтобы почва не разверзлась под его ногами.

Почувствовав себя увереннее, он продолжил движение, размахивая жалким флагом. Солнце начало превращаться в расплавленный свинец, и лейтенант обратил внимание, что в котловине, образованной солончаком, лишенной малейшего порыва ветра и раскаленной солнцем, температура была еще на пять градусов выше и воздух обжигал легкие.

Он увидел, как туарег заставил верблюда опуститься на колени и ждал, стоя рядом, нацелив винтовку. На середине пути лейтенант раскаялся в своем поступке, потому что пот ручьями тек по всему телу, пропитав форму, а ноги, казалось, вот-вот откажутся ему повиноваться.

Последний километр был, вне всяких сомнений, самым длинным в его жизни, и, когда он остановился в десяти метрах от Гаселя, ему потребовалось время, чтобы собраться с силами, отдышаться и прохрипеть:

– У тебя есть вода?

Тот отрицательно покачал головой, не переставая целиться ему в грудь:

– Она мне нужна. Попьешь, когда вернешься.

Лейтенант понимающе кивнул и облизнул губы, ощутив при этом только солоноватый вкус пота.

– Ты прав, – согласился он. – Я сглупил, не захватив с собой фляжку. Как ты можешь переносить такую жару?

– Я привык… Ты пришел поговорить со мной о погоде?

– Нет. Я пришел, чтобы попросить тебя сдаться. Тебе некуда бежать!

– Это только Аллах может утверждать. Пустыня большая.

– Но этот солончак – нет. И его окружили мои люди. – Лейтенант бросил взгляд на тощую гербу, свисавшую с верблюда. – У тебя мало воды. Долго ты не продержишься… – Он сделал паузу. – Если пойдешь со мной, обещаю тебе справедливый суд.

– Меня не за что судить, – спокойно уточнил Гасель. – Мубаррака я убил в поединке, согласно обычаям моей расы, а военного казнил, потому что он был убийцей, не проявившим уважения к священным правилам гостеприимства… По закону туарегов я не совершил никакого преступления.