Егор Лосев - Резервисты

С другой стороны лежало заброшенное поле, на котором валялся всякий мусор, в том числе куски блоков, обломок огромной бетонной трубы. Ави сказал, что уже несколько раз просил начальство пригнать кран и убрать обломки: ведь это идеальное укрытие для снайпера; но в ответ получал только обещания.

Блокпост представлял собой несколько палаток, обложенных мешками с песком и бетонными блоками. На обоих въездах стояли будки с пулеметчиками внутри и с позицией для снайпера на крыше.

Через два часа мы тоже заступили, сменив пацанов. Постепенно начиналось движение: палестинцы из Дженина возвращались домой в деревни — сначала школьники, потом взрослые. Машин был мало, в основном желтые палестинские такси. Я проверял документы, Зорик страховал, каждые полчаса мы менялись. Рядом работали еще двое солдат: Аюб и Рони проверяли машины, на крыше снайпер следил за порядком. Школьники откровенно прикалывались над нами. Взрослые, наоборот, смотрели, как будто ожидали неприятностей. У одного деда не оказалось нужных документов, мы кое-как втолковали на смеси иврито-арабских слов, какие бумаги ему нужны, и отправили обратно в Дженин за документами. Потом подкатила машина «Скорой помощи», помятый «Юндай» с красными полумесяцами на бортах. Пока Аюб и Рони осматривали салон, водитель, усатый палестинец лет сорока, задумчиво слушал, как мы с Зориком трепались, затем по-русски сказал: «Добрый день».

Мы уставились на него.

— Я в Минске мединститут окончил, — продолжил он.

Мы разговорились. Оказалось, что Халед, так звали мужика, учился в конце восьмидесятых. Тогда же он женился на русской девушке Любе и привез ее сюда.

— А кто мог знать, — оправдывался он, — что такое здесь начнется, раньше-то тихо было. Я в частной клинике работал.

— Ялла, са (давай поезжай — ивр.) — Рони сунул ему в окно документы.

— Ну бывайте, — попрощался Халед, — еще увидимся, я здесь часто езжу.

Через некоторое время на горизонте возникла бабушка в платке и в традиционном платье с вышивкой, за ней на поводу тащился ишак, нагруженный мешками. Что-то в их поведении показалось мне странным, и по мере приближения поведение ишака и бабушки все больше вызывало какие-то смутные ассоциации: ишак тащился, пошатываясь и скалясь желтыми зубами, периодически он задирал башку и, растопыривая губы, издавал дикие вопли, норовя свернуть в кусты или зажевать бабкин подол. Та в ответ лупила его хворостиной и давала подзатыльники. Наконец меня пробило: это же сцена, описанная незабвенным Ярославом Гашеком: бравый солдат Швейк ведет домой пьяного фельдкурата Каца! Зорику эта картина напомнила нечто другое: «Боцман возвращает пьяного матроса на корабль!» — пробормотал он. На меня напал припадок смеха; тем временем эта процессия подошла прямо к нам с Зориком. На ишаке болтались прозрачные мешки с фруктами и овощами, даже проверять не надо, и так все видно. «Это у них такие тележки в супермаркетах», — прикололся над животным Зорик. Пока я читал документы, ишак нашел у меня под разгрузкой полу гимнастерки и с кайфом зажевал. Я вернул старухе документы:

— Тфаддалли, умми ( пожалуйте, матушка — араб.), — сказал я ей, выдернув у ишака гимнастерку. Аюб что-то спросил на арабском у старухи, та сердито пробормотала ответ, тыча ишака кулаком под ребра. Аюб засмеялся и перевел: оказывается, окаянная скотина сожрала на рынке корзину перебродившего винограда. Вдруг за спиной раздался характерный звук, и сразу же потянуло ароматом свежеудобренного поля, одновременно Зорик обложил по-русски осла, бабку, блокпост, Дженин и Палестину трехэтажным матом; повернувшись, я увидел радостно задравшего хвост ишака, на морде у него было написано: «Ну и кто теперь тележка из супермаркета?!» Одна штанина у Зорика была заляпана навозом. Бабка пробормотала: «Мутаассиф» ( извините — араб.) и пинками выгнала животное на дорогу. Ишак вырвал повод и удалился победоносным галопом, за ним с воплями побежала бабка, пытаясь догнать это дитя дикой природы. Зорик схватил «Моторолу» и потребовал, чтоб его заменили. «А в чем дело?» — спросил голос из рации. «В том, что на меня насрал осел!» — в бешенстве заорал Зорик. Снайпер с крыши от хохота чуть не уронил вниз винтовку. Мы тоже еще долго смеялись.

К вечеру дежурить стало менее приятно, заморосил дождь; выходя из тени на свет прожекторов, чувствуешь себя мишенью. Далеко позади раздались выстрелы, это обстреливали поселения. Поеживаясь, я задвинулся поглубже в укрытие из мешков с песком. Стрельба сзади усилилась, даже на таком расстоянии можно было разглядеть строчки трассеров.