Иван Акулов - Крещение

— Ордена небось имеешь, полковник? Медали?

— Имею, товарищ генерал.

— Почему не носишь?

— Надень, чтоб я видел, что ты за командир. Груздев!

— Я, товарищ генерал, — отозвался из-за кустов шофер и как-то уж чересчур скоро, вышколен должно быть, появился на полянке, вытягивая по швам не гнущиеся в локтях короткие обволосатевшие руки, по рабочей привычке крепко стиснутые в кулаки.

— Прибери все, — кивнул Березов на шинель, книгу и сумку, которая лежала вниз крышкой и, вероятно, заменяла генералу подушку, потому что на тыльной залощенной стороне ее была видна округлая вмятина. Оттого что генерал спал по-походному, с полевой сумкой в изголовье, Заварухину сделалось легче, он дружелюбно поглядел на сурового генерала; тот понял извиняющую мягкость полковника и уже по-свойски, хотя и грубовато, сказал ему: — Запомни, полковник, приказ по нашей армии — быть всегда при наградах. А то, скажи на милость, прибывают маршевики, командиры, политработники — и ни одной медали, ни единого ордена. Триста, пятьсот человек — ни единого. А награды есть. Есть награды, как вот у тебя. Мы, полковник, армия особенная и вид должны иметь соответствующий. Все должно быть взято под ружье. Да и сама обстановка велит иметь геройский вид. Может быть, у тебя, полковник, есть на этот счет свои соображения?

— Такие же, как и у вас, товарищ генерал.

— А награды в мешке носишь.

— Надену, товарищ генерал.

— Вот и надень, сделай милость.

— Чайку, Груздев, не спроворишь?

— Как не спроворю, товарищ генерал!

— Ну-ну. А я еще наведаюсь к авиаторам. Куда же они нашего командующего завезли? Это ли не оказия.

— Мне разрешите остаться, товарищ генерал? — спросил Заварухин, когда они вышли на межу поля.

— А пройтись не желаешь?

— Я ходок завзятый, товарищ генерал.

— Тут за дубняком ручей течет — умоешься. А то у тебя и на козырьке пыль.

— Уж который день на колесах. Пропылился насквозь.

— Давно в этом звании?

— Году нет, товарищ генерал.

— По званию-то посмелей бы надо быть, полковник. Робок, нахожу, не в меру. Небось из интеллигентов?

— Из крестьян, товарищ генерал.

— А кто будут по происхождению наши дети, полковник? — Генерал неожиданно улыбнулся, давая понять, что всерьез говорить об этом не намерен. — Кто же будут наши-то дети?

— Полагаю, не детьми крестьян, хотя мы с вами и пашем землю. И не из рабочих, хотя мы и работаем в горячем цехе. Прослойка мы, сиречь интеллигенция, товарищ генерал. А вообще-то все мы один класс трудящихся. Я вот схожу с ума, товарищ генерал, по другому поводу: где же классовое-то сознание германского пролетариата? Куда оно делось?

— Народ Германии, полковник, переживает неслыханную трагедию. Фашисты запугали его, обманули. Компартию разгромили, а кто же пролетариату скажет правду, кроме коммунистов?

— Все это верно, товарищ генерал. Но ведь воюют— то они с каким остервенением! Откуда оно у немецкого солдата? Не поверите, товарищ генерал, в Мценске ефрейтор понтонного полка на глазах наших бойцов скосил из пулемета двенадцать своих солдат, когда те бросились отступать через мост. Бойцы оглушили его и притащили в нашу траншею. И что бы вы думали? Вернер, если не изменяет память, Любке, тридцати пяти лет от роду, грузчик торгового порта в Киле. Ну что это такое?

— Ты поговорил с ним? Фанатик небось. Сознательную часть пролетариата Гитлер истребил, а вот таких, как твой Любке, прикормил. Вот тебе и отпетый фашист.