Федор Орлов - Месть «Голубой двойки»

— Бомбы разберутся, где свои и где чужие. Отец и мать меня поймут. Лучше умереть от своих бомб, чем жить под немецким сапогом. — И тут он не удержался от шутки, что его родители такие же шустрые, как он сам, что они обязательно куда-нибудь спрячутся.

Так полетел Вася Быков впервые с моим экипажем бомбить свой родной город. Впоследствии он стал хорошим стрелком. Сделал много боевых вылетов, но потом его перевели от нас в другую часть. И там он отличался храбростью и отвагой. Однажды после войны мне довелось быть в Порт-Артуре. Смотрю мои старый друг Вася Быков, с орденами Красной Звезды и медалями на груди, такой же голубоглазый, рыжий и рябой. Он возился у самолета ТУ-2. Нам почти не удалось поговорить: у обоих не было времени. Так и не успел я тогда спросить у него, остались ли живы после бомбежки Ярцева его родители.

Отбомбились мы в тот раз удачно. Но все же неприятный осадок на душе, возникший после разговора с Васей Быковым, остался, и мы рады были возвращению на аэродром. Перед самой посадкой наш корабль неожиданно обстреляли с земли со стороны Юхнова.

— Что они, с ума сошли что ли, стреляют по своим? — возмущался Сырица.

Но мы не придали этому особого значения и после посадки, зарулив на свою стоянку, замаскировали самолет ветками и пошли на завтрак. Мы чертовски устали и почти не разговаривали, каждому не терпелось скорее улечься в постель. Только я разлил по стаканам наши боевые сто граммов, как прибежал в столовую дежурный офицер.

— Боевая тревога! Срочно вылетайте на аэродром Медынь-Малоярославец. Немцы из Юхнова подходят к Кувшиновке.

Нам уже было не до завтрака. Оставили все на столе и побежали к самолетам. Там экипажи запускали моторы, выруливали и один за другим взлетали. Когда я выводил свои корабль из дальней стоянки, увидел, как с другой стороны уже въезжали на аэродром немецкие бронемашины и мотоциклы. Немцы, вероятно, не сразу поняли, откуда это вдруг стали взлетать самолеты, и лишь потом открыли стрельбу. Впереди меня рулил самолет первой эскадрильи, начал разбег с полуопущенным хвостом в сторону немцев, взлетел как-то странно, резко разворачивал, не выдерживал направления. Правда, мне некогда было за ним особенно наблюдать, но легко было догадаться, что за штурвалом сидит кто-то неопытный. Судя по хвостовому номеру, это должен был быть летчик Саша Макагонов. В конце аэродрома уже стояли немецкие танки, бронемашины, открыли по нас стрельбу. Придется, однако, взлететь прямо на них, другого выхода нет. И я начал взлет немного правее, чем Макагонов. По самолету вовсю стреляли. Но мой штурман Сырица тоже не дремал, давал по немцам длинные очереди. Фрицы бросились врассыпную, полегли на землю. Стрелки также косили их из пулеметов.

На бреющем полете мы пошли на восток, к Медынскому аэродрому. Вдоль всего шоссе у Медыни лежали трупы, валялись убитые овцы, лошади, коровы. Это фашисты на рассвете обстреляли из пулеметов безоружных беженцев — стариков, женщин, детей и, походя, уничтожили целое колхозное стадо. Когда прилетели на аэродром, командир эскадрильи Чирсков уже поджидал нас. Все прилетающие экипажи он направлял дальше, на восток, а мне приказал вылететь в Кесову Гору. Костя Иванов ходил около своего самолета и ругался.

— Как же так получается? — спрашивал он у Чирскова. — Кто виноват? Сами летим бомбить черт знает куда, а прилетаем — дома немцы. Что за разведка? А что было бы, прилети мы на час позже? И нас бы сбили, как экипаж Ковалева, у себя дома. Люди сгорели, так и не узнав, кто же их подбил…

Сам он, Костя Иванов, спасся так неожиданно, что до сих пор не мог прийти в себя, ему теперь даже самому не верилось, что все было именно так, как он рассказывал.

— Я сегодня первым отбомбился и первым прилетел домой. После посадки выключил моторы, пошел сразу в Кувшиновку, к школе, и стою, наблюдаю на бугре, как наши самолеты заходят на посадку. Потом смотрю, подъехала легковая машина военного образца и остановилась метрах в двадцати. Вышел человек в форме немецкого офицера и удивленно глядит на меня. А я — на него, думаю, что за артист еще объявился тут. Тогда он обращается ко мне на чистейшем русском языке: «Что вы здесь стоите, давайте тикайте, пока не поздно», — и вертит тросточкой, показывая назад, на подъезжающий автобус.

Дальше Костя говорил, что он сперва даже не понял, в чем дело, и продолжал ждать, что же будет дальше. Тогда немецкий офицер снова: «Тикайте же пока не поздно! А то придут солдаты». И, действительно, подъехал автобус, из него начали выскакивать немецкие солдаты с автоматами.