Федор Орлов - Месть «Голубой двойки»

— О-о, эти ребята такие боевые и славные, — восторгался Миша Скорынин, — что палец им в рот не клади, сразу откусят. С ними летать одно удовольствие. Они и место, куда им прыгать, покажут сами.

Приняв на борт парашютистов, я вырулил на старт и остановился в ожидании, пока разрешат взлет. На прозрачном диске вращающихся винтов отражались последние лучи заходящего солнца. Впереди, в конце аэродрома, возвышается водонапорная башня, чуть правее виден клуб, где мы еще не так давно, в последнюю мирную субботу, смотрели «Сильву». Березовая роща за стадионом слегка уже начинает желтеть. Но вот зеленая ракета! Корабль берет разбег, плавно отрывается и начинает набирать высоту. Выше нас почти сплошная облачность. Но через некоторое время на ней появляются «материки и острова», сквозь них порой замечаем мерцанье ярких звезд. Земля погружена во мрак, она кажется огромным черным экраном, на котором немыслима никакая ориентировка. Евгений Иванович сегодня как никогда поглощен расчетами, вычислениями. Но облака понемногу рассеиваются. Внизу появилось зарево пожаров — пролетаем линию фронта.

Все мы сильно замерзли. Десантники ходили по кораблю и, чтобы как-то согреться, прыгали на месте, размахивали руками. Постепенно снижаемся, становится теплее. Десантники начинают чаще поглядывать на часы, поправляют лямки парашютов, старший группы что-то уточняет со штурманом на карте. Затем Евгений Иванович выходит ко мне и показывает на едва заметные ориентиры на земле: поляна в лесу, речка. Делаю разворот, штурман дает мне курс для захода на цель. Продолжительно гудит сирена — сигнал «приготовиться!» для первой группы. Отряд будет прыгать с трех заходов. Раздаются прерывистые гудки — и часть десантников покидает корабль. Затем все повторяется еще и еще раз. На третьем заходе ко мне подходит старший группы капитан Симон, показывает место, куда ему следует прыгать, прощается с нами, дружески толкнув плечом, благодарит кивком головы и через бомболюки вываливается в темное ночное небо. С небольшим креном, по восходящей спирали я начинаю набирать высоту. Некоторое время на месте высадки мы замечаем отдельные вспышки карманных фонарей, но вскоре они исчезают. Радист Бутенко отправляет на КП радиограмму, что задание выполнено. Корабль ложится на обратный курс.

Вроде все идет как надо. Но мы не забываем пословицу: «Не говори гоп, пока не перепрыгнул». До аэродрома еще путь далек, еще надо перелететь линию фронта. В стороне от нас шарят по небу одиночные прожекторы, они далеко и потому не страшны. Но над линией фронта нас все-таки обстреляли, вокруг корабля то и дело вспыхивали разрывы снарядов. В наушниках моих стояла тишина: члены экипажа напряженно молчали. Молчание продолжалось и тогда, когда фронт остался позади: сказывалась усталость, клонило ко сну. Прошли покрытый дымом Смоленск. В предрассветных сумерках глаза различали знакомые места. Скоро будем дома. Дима Козырев показывает мне рукой на силуэты самолетов, идущих в стороне на параллельных курсах. Нетрудно догадаться, это возвращаются с задания другие наши экипажи.

Осмотрев после посадки машину, Сан Саныч доложил, что пробоин нет. Экипаж начал собираться на завтрак. Сан Саныч заметил:

— Да, пора подкрепиться малость. Целых пять часов были в воздухе.

От того, чтобы «подкрепиться малость», Сан Саныч никогда не отказывался, никогда не жаловался на отсутствие аппетита. А мне сегодня есть не хотелось, глаза уже слипались на ходу. Отправив всех в столовую, я расстелил под стабилизатором чехол от мотора и тут же задремал.

Но поспать так и не удалось. Разбудил вой сирены. Вскочив, увидел бегущих к самолетам людей. Моторы «Голубой двойки» уже гудели, их запустил техник Гирев. Тревога застала летный состав в столовой. На наш Шайковский аэродром, где мы стояли уже около месяца, шли немецкие бомбардировщики. Прибежали запыхавшиеся члены экипажа и почти с ходу, не успев приготовить парашюты, сели в машину. Сан Саныч, тяжело дыша, чертыхается, что не дали даже позавтракать. Взлетели прямо со стоянки и взяли направление на запасную площадку. Только теперь, передав управление Козыреву, я натянул снятую перед сном гимнастерку, надел шлем, очки, застегнул лямки парашюта.

Приземлились на открытой со всех сторон площадке, точнее — в поле, рядом с шоссейной дорогой. Через полчаса после объявления тревоги все самолеты полка были уже на новом месте. Все вновь стало обычным, начали готовиться к предстоящему ночному вылету. Но новая площадка мне, как и другим, вероятно, не понравилась с самого начала. Она была открыта со всех сторон, самолеты возвышались на голой местности и, конечно, были видны издалека, а с воздуха, надо думать, просматривались как на ладони. Рядом проходила оживленная дорога, которую мы называли «Варшавским шоссе». Нам было известно и то, что над ней часто летают, фашистские летчики, контролируя движение наших войск; значит, нас легко обнаружить любому разведчику.