Виктор Кондратенко - Курская дуга

С «тиграми» вступили в бой замаскированные пушки прямой наводки. Разгорались новые костры.

«Батарейцы, поддать огня! Удар, еще удар!» Курбатов видел, как быстро работали орудийные расчеты. Взмах руки — огонь и огонь. Комкору казалось, что он даже слышит возгласы:

— По Гитлеру!

И вздрагивали пушки.

Но нелегко остановить пятьсот танков.

С пробитыми броневыми башнями, с разорванными гусеницами в хлебах ярко пылали десятки танков. А три стальных волны катились вперед и вперед.

У проволочного заграждения «тигры» наскочили на минное поле. Под гусеницами вспыхнуло пламя. Танки с длинноствольными пушками остановились, попятились. И подставляя снарядам лобовую броню, медленно поползли назад.

Артиллеристы с закрытых позиций усилили огонь. Тяжелые молоты батарей ударили по броневым башням. Отхлынула вторая, а потом и третья стальная волна.

Подбитые танки яростно отстреливались. Гитлеровские десантники поспешно окапывались у проволочного заграждения. Одетые в зелено-коричневые маскхалаты, они, словно лягушки, прыгали в воронки, ползли по обугленной земле, укрывались за буграми.

Вскоре из лощин и перелесков снова вышли «тигры». Но их остановила стена заградительного огня. Генерал-полковник Модель оставил в укрытии легкие и средние танки. Он повторил атаку первой тяжелой волны. Но атака захлебнулась. Тогда Модель перестроил танковую армаду, она приняла боевой порядок — «широкий клин».

«Клин клином вышибают! — думал Курбатов, следя за наступлением гитлеровцев. — Ударим артиллерийским кулаком!»

Тихон Селиверстов наблюдал за танками из окопа. Слева, в лощине, вели беглый огонь минометные батареи. На траве, словно бублики, желтели мешочки с порохом — дополнительные заряды. Стволы минометов все время поднимались кверху — враг приближался..

— Фить, фить, фить, — пули впились в землю. Тихон пригнулся, потом снова выглянул из окопа. Он никогда не думал, что танки могут так долго гореть. Они дымились, словно заводские трубы. По ветру летела копоть и черной паутиной оседала на лицах бойцов. Дымом заволокло все поле. Всюду сверкали багровые костры. Горячие воздушные волны катились через окопы.

Когда началась танковая атака, Тихон так громко крикнул: «Тигры!» — что на него оглянулись в окопе все гвардейцы.

«Вы думаете, я испугался? Просто так, вырвалось, больно много их…» — хотел сказать он.

Но тут загремели батареи.

Тихон приготовил противотанковые гранаты, достал из ниши бутылки с горючей жидкостью. Вначале ему показалось, что никакая сила не остановит танки, они вклинятся в оборону и начнут утюжить окопы. Но танки приблизились к переднему краю и уползли назад.

У Тихона даже мелькнула мысль: «Потеряли штук сорок, может быть, на том и точка?»

Неожиданно из-за бугра выползла танкетка и скрылась в черных клубах дыма. Тихон удивился: «Фашист с «тигра» на мышь пересел…»

Танкетку заметил и Телушкин. Когда она показалась снова, он дал пулеметную очередь. Танкетка остановилась, и сейчас же раздался сильный взрыв.

Селиверстов и Телушкин едва успели укрыться в окопе. Взрывная волна сорвала и унесла пилотки.

Тихон выглянул из окопа. То, что он увидел, заставило насторожиться. Сильней забилось сердце. Тихон почувствовал, что опасность приблизилась, подошла вплотную к его окопу. Минное поле было подорвано танкеткой-торпедой. В проволочных заграждениях виднелись широкие проходы.

В густой высокой траве Селиверстов увидел вторую танкетку. Она медленно приближалась к дзоту. Гарнизон дзота, очевидно, не замечал ее. Телушкин навел пулемет, но очереди не дал. Тихон понял: слишком близко подошла к ним танкетка-торпеда, и от взрыва несдобровать. Танкетка повернула направо, потом налево, и Селиверстов увидел, что за ней тянется провод.

«Двум смертям не бывать, одной не миновать», — сказал сам себе Тихон и, обнажив кинжал, выскочил из окопа. Он скрылся в траве и стремительно пополз к маленькой танкетке. Сейчас она шла прямо на него. Тихон невольно попятился. Секунда колебания, и вот он снова ползет вперед.

С шорохом пролетали мины. То справа, то слева вырастали черные кусты дыма. Тихон не обращал внимания на взрывы. Он видел перед собой только танкетку. Вращались ведущие колеса и штампованные гусеницы…

Тихон подполз к проводу. «Успею ли?» — эта мысль не выходила из головы. Чтоб быстрей справиться, он стал на колени. Гибкая красноватая жилка провода врезалась в пальцы. Селиверстов не чувствовал боли. Он работал кинжалом, как пилой. Кинжал по самую рукоятку вошел в землю. «Перерезал!» И Тихон осмотрелся.