Иван Толмачев - В степях донских

Спор, возникший на совещании — отходить или оставаться на месте — впоследствии перекинулся в полки, взбудоражил тысячи бойцов. Пробравшиеся в части красновские агенты призывали их оставаться, не бросать родные края.

— Оставлять на произвол судьбы хозяйство, годами нажитое добро и отправляться куда глаза глядят?! — вопили они. — Кого там защищать? Если воевать, то каждый пусть воюет за себя, — и, понизив голос, добавляли: — Казаки, они тоже люди, столковаться можно.

Командование, конечно, знало: среди тех, кто выступает против отхода на Волгу, есть явные враги, но кое-кто просто поддался на их провокацию. Следовательно, надо умело и вовремя разобраться с каждым человеком, найти, обезвредить вражескую агентуру, горячим большевистским словом помочь ошибающимся встать на правильный путь. И партийные организации принимают решение: всем коммунистам идти к бойцам, разъяснять им создавшуюся обстановку и убеждать в необходимости движения к Царицыну.

Большевики не скрывали от красноармейцев трудностей предстоящего похода, рассказывали о значении Царицына в общенародной борьбе с иностранными интервентами и внутренней контрреволюцией. На митингах выступали Ворошилов, Щаденко, Руднев, комиссары Пархоменко, Магидов и другие. И массы правильно поняли коммунистов, разобрались в том, кто прав.

Войска 3-й и 5-й армий отбыли первыми. Тут же началась подготовка к выступлению донецко-морозовских частей. Все полки погрузились в эшелоны организованно и двинулись на северо-восток. Только Морозовский полк, которым командовал Михаил Вышкворцев, внезапно отказался покидать станицу. Поезда остановились. Начались переговоры. Мы теряли время. Тогда Ефим Афанасьевич, собрав всех командиров, объявил приказ: «Отходить на Царицын без Морозовского полка». На этом же совещании решили общее командование войсками возложить на Николая Васильевича Харченко — опытного, волевого коммуниста, прекрасно зарекомендовавшего себя в прошлых боях. Твердую позицию приняло и собрание представителей Донецких воинских частей. В его постановлении говорилось:

«Представители от двух полков революционных войск в количестве 4500 штыков, при 8 орудиях, 25 пулеметах, 350 всадниках кавалерии, членов Совета, штаба, под председательством тов. Щаденко — постановили:

1. В случае невыполнения боевого приказа № 68 штаба обороны Донецкого и Морозовского округов Морозовским полком, двигаться немедленно на Царицын самостоятельно, идя на Нижне-Чирскую, связавшись по пути с левым флангом 3-й и 5-й армий, а правым упираться в Дон. Причем через своих представителей получить боевое снаряжение из поездов снабжения 3-й и 5-й армий. По занятии Нижне-Чирской связаться непосредственно с советскими войсками и центральной Советской властью и, получив снаряды, — вернуться обратно.

2. Назначить членов командного состава для подписи приказов о выступлении следующих лиц: Н. Харченко, как главнокомандующий, товарищ Романовский — помощник его, товарищ Щаденко — начальник штаба для скрепления приказов.

Подлинно подписал — Щаденко.

Скрепил: секретарь — Глущенко.

Станица Морозовская, 6 июня 1918 года» [2] Архив Е. А. Щаденко. .

Узнав об этом решении, многие морозовцы, не поддерживавшие местнических оборонческих стремлений, поспешили явиться в штаб и заявили о своей готовности выступать на Царицын. Не вытерпел и Вышкворцев — прибежал и стал просить обождать, пока полк соберется для движения.

— Ну как, товарищи, — обратился к находившимся в штабе командирам Харченко, — будем ждать?

— Нет! — решительно заявили те. — Они уже дважды подвели нас, подведут и сейчас.

Харченко, конечно, понимал, что его командиры правы, но оставить, потерять три тысячи бойцов, с вооружением, готовых сражаться с врагом, — неразумно и преступно. За них надо бороться.

Договорились: приказа о движении не отменять, но немного изменить часы выхода из Мороэовстой.

Никогда не забудется та темная июньская ночь. На затянутом черными тучами небосводе ни звездочки. Ветер шелестит камышом крыш, гонит по станице тучи пыли, а по черному небосклону чертят причудливые линии ослепительные молнии. Где-то отдаленно гремит гром. И не понять: то ли собиралась гроза, то ли это шумел в отдалении бой. Всю ночь собирался дождь, но так и не смочил опаленную зноем землю.

А к утру, когда на востоке чуть-чуть засветлела полоса скупого рассвета, наши части стали выдвигаться на дорогу — начался долгожданный марш. И у многих заныло сердце, затуманила глаз слеза: десятки тысяч людей оставляли насиженное гнездо, трудом нажитое за десятилетия добро. Что их ждет впереди? Вернутся ли назад, домой?