Иван Толмачев - В степях донских

— Пулеметчица я... то есть муж мой, Михаил Семикозов, а я при нем... вместе, значит... зовут меня Мария Семикозова.

Лицо женщины знакомо, но где приходилось видеть ее — не мог восстановить в памяти. И вдруг воспоминания нахлынули сразу: это та самая отважная пулеметчица, которая метко косила белоказаков, вызывая восхищение бойцов. Между прочим, говорили они не только о Марии, но и о ее муже Михаиле. У него привычка — не спешить открывать огонь. Лежит бывало, сжав зубы, и терпеливо ждет. Товарищи волнуются, требуют: «Бей же, сукин сын, а то все пропало!» Но Михаил молчит. И только когда белоказаки подлетят вплотную — начинает косить огнем, как серпом, под корень. Вот и жаловались на него товарищи, мол, дюже уж бесчувственный человек. Слов человеческих не понимает.

Вызвал Семикозова, спросил:

— Правду говорят бойцы?

— Правду, товарищ командир, — простодушно ответил он и уже сердито добавил: — Им абы стреляй, а то, что потом будет, дядя отвечай. У кого кишка тонка, пускай не суется в бой.

Удивительна история этих двух молодых людей — Михаила и Марии, ставших только несколько дней назад Семикозовыми.

Записался добровольцем в отряд Михаил, но не захотела отставать от него и невеста.

— Пойду с тобой и все. Буду воевать, — настаивала она. Михаил только незаметно улыбался: блажит девка, а покажется беляк — не сыщешь.

Но, к удивлению, Мария в первом же бою повела себя бесстрашно, даже после попросила научить ее стрелять из пулемета. И снова улыбнулся парень, но стал учить. А когда однажды в расчете выбыл первый номер и Мария легла за пулемет, разинул рот от удивления — била его невеста поразительно точно, как самый заправский пулеметчик. С тех пор она не разлучалась с Михаилом. Теперь Мария молча, теребя кончик платка, стояла передо мною. Опомнившись, лихо тряхнула кудрями:

— Прошу разрешить остаться с мужем, товарищ командир!

Такую напрасно пугать смертью, трудностями походной жизни — ведь все равно останется со своим Мишей.

— Ладно, оставайтесь при. пулеметной команде. А платок надо снять — демаскирует.

— Есть, товарищ командир, снять платок.

Только закончили разговор с пулеметчицей, как на огневых позициях батареи Солдатова послышались шум, веселое оживление. Это пришли с ближайших хуторов женщины — делегатки от всех жителей. Принесли объемистые узлы — куличи, крашеные яйца, куски сала.

— Как же так, пасха, а наши защитники и не откушают?

Развязали узлы, гостеприимно угощают, передают просьбу: не пускать немца в их хутора.

Такие же делегации прибыли и в другие отряды. Всюду слышатся одинаковые просьбы — не пускать к ним в хутор неприятеля.

Молча шагаю по траншее. Мимо проплывают лица бойцов — старые и молодые, испещренные морщинками видавших виды солдат-фронтовиков и безусые лица юнцов.

Навстречу, с высотки, комом скатывается красногвардеец:

— Товарищ командир, смотрите!

Прикладываю бинокль к глазам и почти у самых окуляров замечаю черную тушу ползущего бронепоезда. Не доходя немного до моста через Северный Донец, поезд остановился, и из бронированных вагонов, будто цыплята из-под наседки, сыпанули пехотинцы: рассредоточиваются, на бегу образуют цепи. Над плоской, угловатой башней бронепоезда вспыхнуло белое облачко дыма, и сразу же над головами просвистел снаряд. Словно по сигналу, открыли беглый огонь по нашему переднему краю немецкие батареи. Снаряды густо ложились вокруг, засыпая окопы горячей землей.

И не успели отгреметь последние разрывы, как бросились в атаку из ближней балки немецкие уланы. Пластаясь по ветру, летят вихрем застоявшиеся грудастые кони, сверкают на солнце поднятые над головой прямые прусские палаши. При виде этой мчащейся навстречу смерти массы войск душу сосет беспокойная мысль: «А вдруг наши бойцы не выстоят, дрогнут и побегут?» Но эта мысль появляется только на мгновение. Вот уже заработали первые пулеметы, загрохотали залпы винтовок. Командир батареи Солдатов, выкатив орудия на прямую наводку, готовился встретить врага картечью. Выстрел — и с громким его эхом сливается свист летящих снарядов.

Там, где мгновение назад катилась вражеская лавина, теперь сплошное месиво барахтающихся тел. Передние ряды поворачивают, падают под разящими ударами свинца и стали, а задние продолжают двигаться по энерции вперед, давят своих.

Наступавшая по левому скату пехота залегла. В ста метрах от нас корчились в муках сраженные уланы.

Подобрали только двух раненых улан, лежавших поближе к окопам. Рядовых Клянца и Мюллера привели в окопы.