Борис Саченко - Великий лес

Проснулась, сползла с полатей Хора. Спросонья повела глазами по хате, не увидела на постели Костика.

— А Костик, Костик где? — в испуге спросила у Николая.

Николай встал с колен, сказал удрученно:

— Я у тебя хотел спросить. Он что, не говорил, куда идти собирался?

— Нет, ничего не говорил, — помотала головой Хора.

— О-о, — громко простонал Николай.

Хора застлала постели — сперва свою, на полатях, потом Николаеву. Вышла на подворье, принесла охапку дров. Громыхнула ими у печи, открыла заслонку. Аккуратно, по полешку, уложила дрова в печи, сунула под них лучину-растопку, нашла в углях на загнетке жару, долго дула на него, пока не загорелась лучина.

— Ты бы коров шла доить! — прикрикнул на Хору Николай. — А с печью после бы управилась.

— И с коровами управлюсь, не подгоняй.

Отошла от печи, стала наливать воду в чугуны, мыть картошку, — спешила, пока не разгорелись дрова, поставить варево свиньям.

У Николая не было мочи сидеть в хате — вышел на подворье. Припал к окошку Пилиповой половины: не вернулась ли Клавдия? Клавдии дома не было, и Николай, окинув глазами подворье — все на месте, ничего не тронуто, — пошел, подался к хлеву.

Ворота сарая были не на запоре, хотя и плотно прикрыты.

«Неуж я вчера не запер? — подумал Николай. — Или Хора? Нет, кажись, не маленькая, знает».

Приподнял ворота («Сели на одну петлю, надо, видно, починить»), открыл. Коровы — и их рыжая Манька, и Пилипова черно-белая Дунька — были на месте. Даже встали уже, дожидались, когда Хора придет их доить.

«Дэ-э, кто же ворота не запер?»

Прошел в хлев, заглянул на сеновал. Там лежало воза два сена — наносил Николай с луга вязанками. «На осень, пока болото схватится и можно будет влезть, на санях привезти сена». Присмотрелся и… глазам своим не поверил: в углу сеновала сидел Костик.

— Ты чего это тут? — не то с испугом, не то с радостью спросил Николай.

Костик ничего не ответил, только как-то подавленно зыркнул на отца и отвел глаза, потупился.

— А ну, слазь! Моду взял — никому ничего не говорить. Где ты ночь шлялся, что делал?

Николай наступал на сына, стараясь придать и виду своему, и голосу строгости, хотя в душе у него все пело — слава богу, жив-здоров сын. И дома, воротился, пришел.

— Кому я говорю!

Костик сполз с сена, стоял, пряча руки за спину, возле загородки.

— Ну-у, где ты всю ночь околачивался?

— В Гудове, — сказал Костик и снова смущенно потупил глаза долу — видно, боялся отцовского гнева.

— И что ты там делал? — продолжал наступать отец.

— Я… я…

Только теперь Николай заметил: рубашка у сына оттопырена, чего-то напихано за пазуху. И карманы брюк тоже топырятся, набиты чем-то.

— Что это у тебя там? — показал глазами.

— Деньги.

— Что-о?

— Ну, деньги. Гроши.

— Гроши? Какие гроши? Где ты их взял? Ограбил кого, украл? — не давал Костику опомниться, засыпал вопросами Николай.

— Нет, выиграл. В карты, в очко.

Опять Николай не поверил тому, что слышал. Сын, его сын Костик, оказывается, картежник, играет в очко… И где, у кого он мог выиграть столько денег?

— И с кем же это ты играл в очко?

— Не знаю, — не поднимал глаз на отца Костик.

— Как это — не зная с кем, садишься в карты играть?

— Меня… Игорь туда привел.

— Какой еще Игорь?

— Мы с ним опилки на заводе возили.

— Куда, к кому тебя тот Игорь привел?

— Хата там, около станции, за дровами…

— И кто там был?

— Много людей. Незнакомые. И одноглазый какой-то. Он всех обыграл. А я… Я — его. Тысяч, наверно, восемь выиграл.

— Восемь тысяч?!

— Да это не все. Тысячи три я на столе оставил.

— Как это — оставил? — ничего не хотел пропустить мимо ушей Николай.

— Одноглазый тот… Боялся, как бы я не убежал.

— Боялся?

— Ну, я, когда выиграл много, хотел бросить играть. А мне одноглазый и говорит: «Играем, пока деньги есть…» И я… испугался: возьмут и убьют из-за этих денег. И на двор, по нужде попросился. А чтоб не подумали, что я убежать могу, сколько-то денег на столе оставил. Черт с ними, с теми деньгами. Хорошо, что ноги унес. За хлев вышел — и драла…

— И гнались за тобой?

— Не знаю. Я не оглядывался.

— Ай-я-яй! — крутил головой, не мог прийти в себя от услышанного Николай. — А я-то думаю, что за сон мне дурацкий приснился. Выходит, вон оно что!..

Скрипнули ворота — в хлев с доенкой в руке вошла Хора. Увидела Николая и Костика, легко улыбнулась.

— Ой, а я уже бог весть что подумала, — высказала вслух свою радость.