Борис Саченко - Великий лес

— А-а! — разочарованно выдохнула Сабина. Постояла, подумала. — И всем будут давать так, на время?

— А ты бы хотела — насовсем?

Авдотка Дудова не любила Зайчиков и не скрывала этого.

— А если немцы заберут этих овечек? Или, скажем, подохнут? — спросила Сабина.

— Тогда… заяву в правление подашь, разберем, — сказал Василь Кулага. — Выясним, по чьей вине.

— Так это же… может и вины не быть ничьей, а между тем…

— Не хочешь — не бери! — чтобы положить конец разговорам, отрезала Авдотка Дудова. — Торговаться мы с нею будем…

— Ладно, я согласная взять…

— А отдавать согласная будешь? — снова вставила Авдотка Дудова.

— Отдам. Как все, так и я. Не думайте, что я хуже других. Это Адам мой в колхоз не дюже хотел, а я… — начала оправдываться Сабина.

Но ее уже не слушали — направлялись к ближней хате, к Порфиру Рыкулю.

— Когда же приходить-то? — крикнула вдогонку Сабана и, догадавшись, видно, что ее не поняли, добавила: — Когда брать этих овечек?

Правленцы остановились, переглянулись. Выручил всех Рыгор Беда: он знал больше, чем кто, людей своей деревни.

— Раз Зайчиха согласилась, так к остальным можно и не заходить. Объявим — и дело с концом. Согласятся, — сказал он. А Сабине крикнул: — Сейчас вот и пошли!

— Так, может, хоть переодеться?

— И так узнают. Не в гости, — снова воспользовалась случаем злая на язык Авдотка.

В остальных хатах взять на сохранение колхозное добро соглашались сразу, без уговоров. Некоторые, правда, были недовольны:

— Что ж так мало? Можно и поболе.

Иные, наоборот, просили поменьше: рук в семье нехватка.

Одним срезали, другим добавляли. И все дружно присоединялись к правленцам, шли деревней ближе и ближе к колхозной усадьбе. Людей становилось все больше, уже никому не надо было ничего объяснять, убеждать — сами и объясняли один другому, и убеждали друг друга…

… К вечеру от немалого хозяйства колхоза «Красный Лес» остались только постройки — контора, коровник, конюшня, овчарня, свинарник…

Встретились, как и было условлено, ночью. На лесной опушке, вблизи дороги из Великого Леса в Гудов.

— Ну, как твоя раздача? — спросил Иван у Василя.

— Лучше, чем мы думали, — радостно ответил Василь. Он и правда полагал, что раздача пройдет не так организованно, и теперь был доволен и не скрывал этого. — Люди добрее стали с тех пор, как началась война, понимают многое, — добавил после небольшой паузы.

— Ты так считаешь? — В тоне Ивана слышалась насмешка. — Брать всегда легче, чем отдавать. Да и каждый, наверно, прикидывает: отдавать еще придется ли, а возьму — так вот оно, при мне…

— Ты крестьянина недооцениваешь, видишь в нем только собственника, — не удержался, высказал то, что давно носил в душе, Василь Кулага.

— Сам знаю эту свою слабость, — ничуть не обиделся Иван. — Думал об этом. И о другом тоже думал…

— О чем — о другом? — насторожился Василь.

— Глупость мы, брат, с тобою упороли.

— Какую глупость?

— Да с этой раздачей.

— Почему?

— Да потому, что немцы не так наивны, как нам представляется. Кто, скажи, им запретит, когда придут сюда, приказать, чтобы сдали все то, что ты сегодня раздал?

Василь растерялся. Обо всем, кажется, подумал, со всех сторон обмозговал, прежде чем принять решение. И вот…

— Это мне в голову не пришло.

— Не пришло? И не надо было голову ломать. Там, — показал Иван рукою на восток — то ли на Минск, то ли на Москву, — у нас там люди с головами сидят, они обо всем, подумали. И нам… думать нечего. Выполнять надо что приказано.

Василь покачал головой, засопел.

— Выполнять-то, может, и надо. Но думать… тоже надо.

— Ты что, еще сомневаешься? В чем же, позволь спросить?

— В правильности… того приказа… Ну, все уничтожать, жечь, — искренне признался Василь.

— Я тоже поначалу… Не то чтобы сомневался, а не поверил… А потом… Не-ет, те, кто отдавал приказ, все знают. На сто лет вперед знают. И нам не самодеятельность надо разводить, а слушать, выполнять то, что умные люди советуют, подсказывают…

Помолчали.

— Это… что немцы могут отнять все колхозное… Ты сам додумался или подсказал кто? — спросил вдруг Василь.

— Какая разница?

— Нет, разница есть. Есть! — чуть не выкрикнул Василь.

— Ну, коль есть, то скажу: сам я додумался.

— Значит, голова у тебя варит. Верно: чтобы людей против себя не восстанавливать, их поначалу не станут обирать. А колхозное — отдай…

Какое-то время опять стояли в молчании, только трудно дышали оба.