Семен Кувшинов - У стен столицы

На поле боя гитлеровцы оставили до 300 трупов и несколько танков. Убитые составляли цвет фашистской армии: в основном это были солдаты 20–28-летнего возраста. Так «психи» были приведены в чувство.

В самый разгар боев на Ламе мы узнали радостную новость. Из штаба армии сообщили: «За проявленную отвагу в боях за Отечество с немецкими захватчиками, за стойкость, мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава 71-я морская стрелковая бригада преобразована во 2-ю гвардейскую стрелковую бригаду».

На всем участке подразделений идет сильный бой. Многие командиры вышли из строя. Все люди, до коков и повозочных из обоза, на передовой. Бригада напрягает все силы, чтобы сломить сопротивление противника.

Полученную радостную весть военком Бобров приказал немедленно довести до каждого бойца. Было решено всем оставшимся в штабе и политотделе офицерам отправиться на передовую. Начхиму Будрейко, члену парткомиссии, — во второй батальон. Боброву — к комбату Тулупову, который, будучи раненным, оставался в строю. Начальнику политотдела батальонному комиссару Н. В. Никифорову — в третий батальон. Начальнику артиллерии Трекову — в противотанковый дивизион к капитану Остроухову. Мне — в артдивизион Мамаева.

Перед тем как всем пойти к людям, военком провел с нами короткий инструктаж. Он напомнил о том, как зародилась советская гвардия в жестоких, кровопролитных схватках с немецко-фашистскими захватчиками в самые трудные первые месяцы Великой Отечественной войны. Дал всем по газете «Красная звезда», в которой сообщалось, что часть преобразуется во 2-ю гвардейскую стрелковую бригаду. После этого мы направились в подразделения.

Конечно, долго беседовать ни время, ни обстановка не позволяли. Но самую суть, самое главное, как мне кажется, мы до сознания воинов донесли — это волнующую весть о присвоении бригаде звания гвардейской — и разъяснили, к чему обязывает оказанная нам высокая честь.

Тех минут мне не забыть. Моряки благодарили Коммунистическую партию, родное Советское правительство за высокую оценку их заслуг, клялись, что они оправдают высокое доверие Родины, будут еще яростнее громить врага. Своим девизом они взяли нерушимые законы гвардии: «Там, где гвардия обороняется, враг не пройдет! Там, где гвардия наступает, враг не устоит!»

После отражения психической атаки бригада повела наступление на Алферьево. Деревня эта расположена на восточном берегу Ламы. Сильно укрепленная противником, она являлась его прочным опорным пунктом в общей системе обороны на рубеже реки. В Алферьеве к тому же еще был расположен вражеский аэродром, откуда фашистские самолеты непрерывно наносили удары по нашим боевым порядкам, сковывая действия бригады. «Алферьево — крепкий орешек, — говорил Безверхов, — но раскусить его надо».

Понимал и противник, насколько важно для него удержать в своих руках деревню. В боях здесь было замечено, что фашисты перестали бежать при угрозе окружения, а дрались до последнего патрона. Случалось, что взятые в кольцо гитлеровцы пытались наносить неожиданные удары по краснофлотцам, увлекшимся преследованием.

Но советских солдат ничто не могло остановить. Они горели святой ненавистью к захватчикам. Дух же немецко-фашистских солдат был надломлен, поколеблена их вера в успешное окончание войны с Россией. Что это действительно так, красноречиво подтверждал приказ командира 3-й танковой группы генерала Гота, попавший в наши руки: «Да поможет нам бог в эти часы тяжелых испытаний для германской армии», — такое заключение самонадеянного генерала, ретиво рвавшегося к нашей столице, говорит о многом. Оно показывает, что после разгрома фашистских армий под Москвой он потерял веру в непобедимость немецкого вермахта и теперь уповал на господа бога.

С рассветом моряки пошли на штурм вражеского узла сопротивления в Алферьеве. Сюда подошла батарея Бородина. Она открыла мощный огонь по дзотам противника. Одна за другой умолкали его огневые точки. Но те из них, что не были подавлены, подвергли интенсивному обстрелу батарею. Появились убитые и раненые. На смену им подошли бойцы из резервов. Орудийные расчеты продолжали вести огонь. Воодушевленные героизмом артиллеристов, морские пехотинцы в решительном броске захватили несколько домов.

Гитлеровцы замаскировали свои пушки в сараях. Вот одна из них открыла огонь. Но пока немецкие артиллеристы пристреливались, командир орудия Корейский, действовавший за наводчика, двумя выстрелами поджег сарай, и пушка замолчала. Командир орудия Исаков вместе с командиром взвода Рудаковым подкатили 76-миллиметровое орудие к дому, где засели немцы с двумя пулеметами, и с короткой дистанции уничтожили фашистскую огневую точку. Комиссар батареи 76-миллиметровых орудий политрук Шаповалов несколькими выстрелами из захваченной немецкой пушки поджег два дома и уничтожил более двадцати гитлеровцев.