Михаил Касаткин - Первозимок

В четвертом часу ночи, оглушенные стрельбой и взрывами, пахнущие дымом, партизаны, оставив за спиной развороченный, пылающий железнодорожный узел, остановились по дороге на запад от Переверткино, чтобы перевязать раненых и немного отдохнуть. В группе разведчиков присели рядышком под сосной дед Алексей Долгополов с немецким автоматом на груди и внук Севка Долгополов, вооруженный новеньким вальтером, только что подаренным ему Захаром Демьяновым.

А замполит и временно исполняющий его обязанности ненадолго углубились в лес.

- Виноват я перед командиром, перед вами, - сказал Павел Микрюков.

Василий Данилыч усмехнулся.

- Дело житейское. Но выводы из этого тебе сделать надо. Помни, люди проверяются не только и не столько анкетными данными... Гораздо чаще приходится выдерживать проверку на вот это... - Слегка отогнув полу телогрейки, Мишаков показал Павлу тяжелый трофейный парабеллум у себя на поясе. - Товарищ ты надежный. Как боец - умелый и храбрый. Но случай этот не забывай.

И он коротко обнял Микрюкова.

Нельзя сказать, чтобы до войны Галка была такой уж, страшной лакомкой. Но сладкий чай любила попить. И не какой-нибудь магазинный, приготовить который заслуга не велика, а особый, малиновый, заварить который умела, пожалуй, единственный человек на земле - Галкина бабушка. Она же сама каждый год заготавливала в известную ей пору листья и цвет лесной малины, сушила их по неукоснительному правилу: не на солнышке, а в теньке...

Теперь бабушки давно уже не было, но, переняв у нее секреты, мастерицей по приготовлению этого ароматного, полезного напитка стала сама Галка.

С войной и оккупацией исчез сахар, без которого малиновый чай - уже только половина удовольствия. Да и заготавливать малину стало недосуг. А что было припасено раньше, Галка берегла, как особую ценность. Но нет-нет да и ударит в голову пьянящий запах бабушкиного чая, напомнит время, когда еще все в жизни было легко, радостно: с утра до вечера беззлобно ворчала на Галку бабушка, и рядом были отец с матерью, которых неожиданно отрезала от нее война, когда они гостили где-то в далекой Белоруссии. Тогда кинется пятнадцатилетняя Галка ворошить заветные узелки, достанет щепотку сухих зеленых листьев, перемешает с белым цветом... И едва забьет ключом кипяток - наполнится изба таким благоуханием, что аж голова туманится...

Она плеснула себе в широкую, с золотым ободком чашку немного отвара, поднесла ко рту, подула... Пахнет - не оторвешься, но чуток горьковат без сахара.

- О-о! - появился в дверях, будто только и ждал этого, Галкин квартирант Штольц, неторопливый, коренастый, с добродушным бюргерским лицом и маленькими хитрыми глазками солдат из охранной команды. Глянул из одного угла комнаты в другой.

- Что это! Снова цветок здесь? Где цветок? Умирать можно - такой карошо запах!

Это всегдашнее вступление Штольца к чаепитию.

Галка поколебалась, как всегда, но, зная, что квартирант не отвяжется, налила ему кружку, поставила на стол, небрежно придвинула:

- Пей!

Штольц по обыкновению сначала обхватил кружку ладонями, чтобы согреть руки...

- Карошо!.. - Удовлетворенно заметил он, когда рукам стало горячо. И, причмокнув языком, добавил еще одно русское слово: - Огонь!

Над зеленоватой поверхностью чая, лениво склоняясь то в одну, то в другую сторону, поднимается пар.

- Карошо... - в третий раз подтвердил Штольц и, только сделав глоток, как всегда, с опозданием спохватился, что для полного блаженства не хватает сахара.

Сбегал в свою комнату и вернулся с кульком сахарного песка.

Галке не удается спрятать свой злой и одновременно унылый взгляд.

На дворе затянувшаяся осень. Сыро, холодно. А зазимка еще не было. Грязь непролазная...

Галка подлила себе чая до самого золотого ободка. Взяла в руки черный сухарь. Скудно, совсем скудно стало жить. И этому солдату, наверное, ведь тоже не мед: паек не ахти какой... И теперь война, должно быть, стала так же не нужна Штольцу, как и ей, Галке Прокопенко... А кто его, дурака, звал сюда?

Она опять, как уже тысячи раз, вспомнила доброе довоенное время, когда можно было досыта есть и даже не заботиться об этом... Смешно подумать: ее заставляли есть! Не верится даже... А ведь уже начинала Галка бегать на танцы, уже подходили взрослые парни знакомиться с ней... Она думала об институте... Убегала мечтами вперед на целое десятилетие... Теперь рухнули эти мечты. Война похоронила. И все из-за того, что пришли на ее, Галкину, землю такие, как Штольц. Не было бы их - все оставалось как раньше: радостно, понятно и просто, по-человечески.