Иосиф Гуммер - Это было в Калаче

Правый берег, невидимый за туманом, молчал. «Может быть, фрицы ушли? — гадал Цыганков. — Наперли на них наши откуда-нибудь с фланга — они и драпанули».

И словно в ответ на его мысли на правом берегу гулко застрекотал пулемет. «Нет, сидят гады. Разве они уйдут!»

— Мальчик, не скажешь, где тут штаб разместился? — отвлек Ивана от размышлений женский голос.

У калитки стояли две девушки, почти девчонки, самое большее — года на два старше Ивана. Одна из них, та, что задала вопрос, — невысокая, полная, глаза бледно-голубые, почти бесцветные, нос вздернут, — была одета в полинявшее ситцевое платье и держала в руках пузатую хозяйственную кошелку. Другая — высокая, тонкая, похожа на грузинку: нос с горбинкой, влажные карие глаза, черные волосы собраны на затылке в короткий пучок — была в посеревшей от пыли кофте и черной помятой юбке.

«Что за птицы? — разглядывал их Иван. — На хуторе я таких не встречал. Наверно, пришлые. «Мальчик» — это только в городе так называют ребят».

— А зачем вам штаб? — спросил он.

— Нужен, если спрашиваем.

— Откуда будете-то?

— Из города.

— Это я и так понял, без объяснения.

Девушки переглянулись и почему-то засмеялись.

— Кто такие? — продолжал Цыганков строгий допрос.

— Меня зовут Катей, — сказала толстушка, — а ее — Тоней.

— Так, значит, штаб вам нужен? А может быть, показать, где танковый корпус стоит? Или артполк? — Иван откровенно посмеивался над незнакомками. — Или вам оперативную карту достать?

Потом не выдержал, сорвался с вежливого тона:

— Катитесь-ка вы отсюда подальше, пока к лейтенанту не отправил.

Девушки смутились, переглянулись, пожали плечами и побрели по улице. А Иван смотрел им вслед и размышлял: «Подозрительные какие-то… Может, и впрямь сообщить, куда следует?»

Подруги были уже далеко, но Цыганков расслышал, как Катя, смеясь, сказала:

— Вот и попались сразу! И как это у меня вырвалось: мальчик!.. Вот он и догадался, что мы городские. А сообразительный этот рыжик, правда?

Цыганков так и не решил, как ему поступить: прибежал Кошелев. Он, видно, тоже встал недавно. Вон как на щеке отпечаталась пуговица от подушки. На зубах вкусно хрустел малосольный огурец, от Пашки пахло укропом и ржаным хлебом.

— На, подзаправься, — он вынул из-за пазухи большой огурец, отломил кусок от горбушки и протянул Ивану. — Новый план есть. Закуси — поговорим.

Ребята присели на скамейку, и Пашка начал развивать свой план:

— Сколько можно сидеть без настоящего дела? Ждать, пока снова позовут? Сколько времени утечет? А то, чего доброе, лейтенант подумает, что мы просто струсили, поэтому и на глаза не показываемся.

— Как не показываемся? — перебил его Цыганков. — Ивана Васильевича я каждый день вижу. Да и полковник несколько раз на улице встречался…

— А ты им — «здрасте и до свидания» и только, да? Вот они и могут подумать, что струсили. Надо самим предложить, чтобы знали — у нас тоже есть головы на плечах.

В прошлом году Пашка гостил в дальнем задонском хуторе у деда Григория. Дедова хата стоит на краю хутора. Километрах в трех — большак. По нему наверняка сейчас идут фашистские части. Если у деда появятся два гостя — Цыганков и Кошелев, — ни у кого это не вызовет подозрения. А наблюдения за дорогой дадут ценные сведения.

Целый час ушел у друзей на обсуждение подробностей нового плана. А когда все детально обговорили и собрались к лейтенанту, их окликнула мать Ивана:

— Идите завтракать! А ну-ка, живо за стол!

Пришлось подчиниться. Тарелки быстро опустели. После завтрака ребята выскочили на улицу.

Ивана Васильевича они не нашли. У домика, где жил комбриг, их остановил часовой:

— Товарищ полковник занят.

Занят? Что ж, дело военное, у командира всегда много забот, можно и подождать. Друзья уселись на траву возле забора. Разговаривать не хотелось: мысли были заняты предстоящим рейдом в тыл врага. Сначала, чтобы отвлечься, Пашка плевал сквозь зубы, стараясь достать до камня на дороге. Но скоро во рту пересохло, и он стал разглядывать снующих в траве муравьев. Иван то и дело посматривал в щелку забора: не появился ли полковник на крыльце.

Так прошел час, а может быть, и больше. Кошелев, заглядевшись на муравейник, уснул, задремал на какую-то минуту и Цыганков.

Его разбудили голоса у калитки. Иван остолбенел: полковник провожал тех двух девушек, которые на рассвете спрашивали, где находится штаб.

— Капитан все устроит, — говорил полковник, указывая на стоявшего рядом с ним офицера. — Я не прощаюсь. До вечера, девушки. Отдыхайте как следует.