Юрий Рышков - Капитан Быстрова

Но больше всех не терпелось увидеть знаменитую летчицу маленькому Петре — внуку Отара Ираклиевича, сыну его старшей дочери, умершей накануне войны. То, о чем говорили взрослые и что сообщил в телеграмме дядя Шакро, в воображении мальчика разрослось в нечто фантастическое. Он представлял Наташу хозяйкой чуть ли не всего неба, сидящей в сказочном и неуязвимом самолете.

Вернувшись из школы, Петре застал бабку и тетю Кето в комнате второго этажа; они наводили порядок. Для гостей предназначалась самая большая и светлая комната в доме. Последнее время она пустовала и в нее редко заходили.

Мальчик внимательно следил за Ксенией Афанасьевной и Кето, прислушивался к их разговору и с любопытством осматривал комнату. Она нравилась ему и, по его мнению, вполне подходила для жилья знаменитой летчицы. Петре уже прикидывал про себя, куда Наташа поставит пулеметы. Что же касается сабель и кинжалов, то она обязательно повесит их на стене, на ковер. Автомат на ночь будет класть рядом с собой.

Размышления мальчика прервала бабка:

— Пойди набери букетик фиалок. Поставим здесь, на этажерке…

Петре убежал.

Тем временем Кето старательно, не спеша расстилала на кровати белоснежную простыню. Другую, с богатым кружевным отворотом, Ксения Афанасьевна подшивала на столе к атласному одеялу.

— Кето, хватит ли двух подушек? Положим три… Русские любят.

— Двух вполне достаточно! — усмехнулась Кето. — Не московская же купчиха Наташа!

Застелив кровать, женщины стали убирать комнату.

— Поставь на стол стеклянный графин с водой, — поучала Ксения Афанасьевна дочь. — Глиняный, может, не понравится. Пепельницу оставь: вдруг она курит… Остальное я сделаю сама и приду к тебе, на участок, помогу… Формовку-то не кончила?

— Сегодня закончу! — И Кето, взбив подушки, бегом отправилась на работу.

Преувеличенные рассказы Петре о телеграмме, полученной от дяди Шакро, всполошили деревенских мальчишек. Соседские ребята завидовали ему, а трое, почти не отрываясь, заглядывали через забор на бокериевский двор, с любопытством наблюдая за приготовлениями.

Один из них, толстощекий, курчавый Гоги, тихо окликнул маленького Бокерия, когда тот, набрав букет фиалок, входил в свой двор.

— Чего тебе надо? — с видом занятого человека спросил Петре.

— Говоришь, знаменитая летчица?

— Еще бы!

Из-за Наташи и Петре чувствовал себя героем дня.

— Цветы для нее? — не унимался любопытный Гоги.

— Для нее… Полагается так: всем знаменитым — цветы!

— Она прямо к вам прилетит?

Петре был готов обидеться:

— А к кому же еще?

И в самом деле: к кому, как не к ним, она должна прилететь?..

— Жаль, у меня нет знакомых летчиц, — грустно заметил самый маленький, — а то бы и ко мне прилетела…

— Как сказать! — ревниво буркнул Петре.

— Она очень знаменитая? — переспросил маленький.

— Шесть орденов!

— А медали тоже есть?

— Ей только ордена дают!..

Зачарованные ребятишки вздохнули. С балкона выглянула бабушка:

— Петре, давай же цветы… Я жду.

… В сумерки почтальон принес новую телеграмму. Шакро сообщал, что завтра утром Наташа приедет в Реви, и вновь просил родителей принять ее как родную дочь.

С первыми лучами солнца, окрасившего тысячами огоньков росистую траву, на бетон взлетно-посадочной полосы Батумского аэродрома опустился двухместный «Яковлев-7». Летчик и пассажирка вышли из самолета. К ним подъехала машина.

Мегрелишвили и Наташа поздоровались с дежурным по аэродрому и представились ему.

— Как же, знаю, давно передано, — ответил молоденький лейтенант, не без любопытства рассматривая Быстрову, одетую в легкий жакет и нарядное платье. — Прошу, товарищ гвардии капитан, в машину! Сержант вас немедленно доставит в селение Реви.

Наташа не удивилась осведомленности дежурного, сразу поняв, что и здесь о ней позаботился Головин.

Распростившись с Мегрелишвили, который должен был остаться на аэродроме и оформить стоянку самолета, Наташа уселась в машину.

Въехав в город и пробежав по городским улицам, вездеход прибавил газ и вскоре вышел на шоссе, тянувшееся вдоль берега по крутым живописным склонам гор. Дорога то взбегала вверх, то опускалась вниз и подходила к самому морю.

Миновав Зеленый Мыс и Махинджаури, машина стала взбираться все выше и выше. Мандариновые и лимонные рощи, насаждения грейпфрута, заросли бамбука, ровные ряды чая, пальмы, эвкалипты, сменяя друг друга, мелькали за стеклом вездехода пестрой и нарядной зеленью.