Юрий Рышков - Капитан Быстрова

— Нет, нельзя, — запротестовала Наташа, — обязательно надо закусить. Иначе вы и домой не дойдете…

— Не сомневайтесь, товарищ гвардии капитан! — усмехнулся Горлов. — Отшвартуемся по полному штилю.

Бутылку раскупорили, и Горлов с полной мензуркой в руках начал торжественную речь:

— Наталья Герасимовна! Вы и ваши подруги, а короче говоря, вы, наши дорогие боевые женщины, а…

— Давай еще короче, — сказал Храпов. — Ты не доклад о Восьмом марта делаешь. Десять минут всего приказано.

— Есть! За ваше здоровье и благополучие! — Горлов залпом осушил мензурку, передал ее Усачу. В эту минуту в дверях показалась санитарка:

— Товарищи флотские, врач предупреждает: три минуты осталось.

— Есть! — Алексеев встал. — Сейчас идем…

— Флотским только борщ бывает! — незло пробасил Усач, передавая мензурку Панову.

Санитарка вышла. Алексеев заговорил стоя:

— Помимо удовольствия видеть вас, Наталья Герасимовна, мы хотим сообщить вам одну новость. Вы, может быть, слыхали, а может быть, читали в нашей фронтовой газете, что флагманскому торпедному катеру вручают орден Боевого Красного Знамени… Мы мечтаем, чтобы на торжестве по случаю вручения ордена присутствовали и вы как наш почетный гость. Из нас тоже кое-кто получает… за вас… В приказе так и сказано: за спасение и выручку боевого товарища.

— Неужели так и сказано? — спросила удивленная Наташа.

— Именно так! — подтвердил Панов.

— Когда же состоится вручение?

— Послезавтра.

— О! Послезавтра меня не пустят. Еще рано… Мои дела идут не совсем хорошо…

— Немыслимо без вас! — огорчился Алексеев. — Никак немыслимо!

— Что ж делать, друзья! Я всей душой буду с вами. Я горда и рада за вас.

— Наталья Герасимовна! Да не говорите так! Без вас нельзя! — досадовал Панов. — У нас после торжества обед парадный. И для вас лично сюрприз имеется. Уже приготовили!

— Какой сюрприз?

— Строго секретно. Поэтому присутствие ваше необходимо.

— Я готова с радостью… Но врачи не пустят.

— Да мы вас на руках в кровати снесем! Только согласитесь.

— Понесем через весь город, лишь бы с вами, — твердо сказал Алексеев.

— А если гвардии капитану еще рано выходить? Мы вот просим, а потом осложнения будут! — вступился Храпов, не представляя себе, как это можно нести кровать с человеком по городу и не угодить в комендатуру.

В палату заглянул доктор Бокерия:

— Товарищи, вас предупредили?

— Извините, товарищ военврач, — ответил Усач и поднялся.

Торопливо распростившись, моряки направились к выходу.

— Передайте привет Игорю Константиновичу Сазонову, доктору и всем, всем, — сказала Наташа. — Навещайте обязательно! Расскажете мне о торжестве. Не забывайте, иначе я буду долго болеть!

— Есть! Благодарим! Обязательно! Счастливо оставаться!

— Так и уходите? И про сюрприз не скажете?

— Нет! Не спрашивайте, строго секретно! — мягко улыбнулся Панов, выходя последним.

В дверях он задержался:

— Мы своего добьемся. Вместе праздновать будем! — И вдруг весело сверкнул глазами: — «Клянусь я первым днем творенья, клянусь его последним днем», вы будете с нами! Верьте слову моряка…

Сазонов хорошо понимал и разделял желание матросов видеть Быстрову на торжестве. Он решил «доложить по начальству» просьбу.

Вечером, после предварительной поездки «на разведку» в госпиталь к главному врачу, с которым он беседовал в присутствии лечащего врача Бокерия, моряк подал рапорт контр-адмиралу Славину, докладывая о желании моряков видеть у себя Быстрову и о том, что она сможет отправиться на корабль только дней через десять.

Славин немедленно вызвал к себе Сазонова.

— Трудную задачу предлагаешь, — встретил адмирал моряка, поглядывая на его рапорт.

— Как же быть, товарищ адмирал? Люди заслуживают внимательного отношения к себе…

— Я не спорю. Но, сам подумай, что я могу сделать?

— Кроме того, некоторые матросы награждены за спасение Быстровой.

— Об этом я знаю лучше тебя! — усмехнулся Славин. — Но есть много разных «но»… Словом — подумаю… Попытаюсь… Пока иди. Вызову…

Поздно ночью Сазонова вторично вызвали в штаб к Славину.

— Еще раз здравствуйте, Игорь Константинович! Садитесь, — деловым тоном заговорил контр-адмирал. — Знаете, дело дошло до штаба флота — не как-нибудь! — продолжал он. — Признаться, я не знал, как мне быть, — Славин набил трубку, закурил ее и раза два глубоко затянулся, — а сделать для тебя и твоего экипажа приятное мне чертовски хотелось! Я и доложил обо всем командующему…