Лев Самойлов - Пароль — Родина

— Иди, иди, — еще раз тихо и медленно повторила Маруся, не совладав с собой. — Не я первая, не я последняя… Только знай, что от советской пули тебе не уйти.

— Ты меня еще вспомнишь! — бросил Вишин.

— Конечно, вспомню. — Злость снова прорвалась в ней с огромной силой, и она почти закричала Вишину в лицо: — Вспомню, когда будут бить и пытать меня… Вспомню, когда будут расстреливать… До последнего вздоха буду помнить проклятого богом и людьми предателя Саньку Гнойка… И другие будут помнить!.. Так и знай!..

Она была близка к истерике.

Санька поднял плетку, но не ударил девушку. Он круто повернулся и, распахнув ногой дверь, вышел из избы. Лязгнула железная щеколда. Заскрипела калитка палисадника. Ветер ударился в потемневшие стекла окон.

…Через два дня комсомолка Маруся Трифонова была схвачена эсэсовцами. Больше ее никто не видел.

Ноябрьские ветры продували лес. Водили хороводы желтые листья. Земля, запорошенная снегом и скованная легким морозцем, к середине дня подтаивала и гляделась в облачное небо небольшими темными лужами.

Ранним ноябрьским утром вернулся из Москвы, перейдя линию фронта, Николай Лебедев.

Лебедев вернулся один. Шепилов получил новое назначение, а Кирюхин заболел и лег в больницу.

Николай был переполнен впечатлениями от своей поездки в Москву. Хотя времени у него было совсем немного, он исходил всю столицу, беседовал со знакомыми и незнакомыми рабочими, служащими, ополченцами. И все говорили одно и то же:

— Не видать Гитлеру Москвы, как ушей своих. Не видать!

А этот фашистский белобрысый майор, которого они отвезли в Москву, оказался настоящим кладом. Командование просило передать партизанам большую благодарность за «языка» и поздравило с первыми успехами. Лиха беда начало!..

Но главное, что радовало и самого Лебедева, и всех партизан, — это указание Москвы готовиться к налету на немецкий гарнизон в Угодском Заводе и во всей боевой деятельности тесно взаимодействовать с передовыми частями Красной Армии. По сообщению Лебедева, в деревню Муковнино, находящуюся совсем недалеко от партизанской базы, скоро прибудут группы московских чекистов и «истребителей» и соединятся с партизанами для совместных действий.

— Вот это да! — радостно воскликнул Гурьянов и повернулся к Карасеву. — Не зря я тебе предлагал покумекать.

Действительно, Михаил Алексеевич не раз уже говорил Карасеву и Курбатову о том, что если для нападения на Тарутино нет достаточных сил и возможностей, то совершить налет на гарнизон в Угодском Заводе — дело вполне реальное. Уж очень Гурьянову хотелось побывать в родном ему райцентре, и не просто побывать, а и потрепать, а если удастся, то и уничтожить всю фашистскую сволочь, заполнившую ныне Угодский Завод.

— Ну что ж, — согласился Карасев. — Вот-вот подойдет подмога, совместно разработаем план… У тебя, Коля, все?

— Все… все…

Закончив деловую, так сказать, официальную часть своего доклада, Лебедев торжественным тоном заявил, обращаясь к Карасеву:

— А для тебя, Виктор, я имею особую новость, личную.

— Какую?

Карасев смущенно кашлянул и взглянул на улыбающегося Лебедева.

— А вот какую. Тебе присвоено очередное звание: старший лейтенант государственной безопасности. Поздравляю!

Партизаны тепло поздравили Карасева, а Илья Терехов, улучив удобный момент, шепнул командиру:

— Даст бог, и до генерала дослужимся.

Карасев рассмеялся и отмахнулся: «Да ну тебя, не об этом забота!»

Действительно, теперь росли настоящие заботы, увеличивалась ответственность. Инструкции и указания, переданные Лебедевым, были очень важными, можно сказать, первостепенными. Взаимодействие с частями, дравшимися на подступах к столице, подготовка к разгрому немецкого гарнизона, приход москвичей… Все это не только поднимало Карасева и его друзей по отряду в собственных глазах, они по-новому, с новой меркой и новой оценкой стали подходить ко всему, что делали и что им еще предстояло сделать. Теперь каждый из партизан чувствовал свой отряд не отдельной, изолированной маленькой кучкой народных мстителей, а составной частицей огромной армии советского народа, отстаивавшей от врага каждую пядь родной земли и готовившей завтрашний — неминуемый! — день победы.

Эти мысли и волновали, и радовали, и вдохновляли, И хотя партизаны Угодско-Заводского отряда, конечно, не знали всех планов и замыслов Ставки Верховного Главнокомандования, но они всем сердцем чувствовали, что час решительной битвы под Москвой приближается, и хотели в этой битве занять свое, пусть маленькое, но достойное место.