Лев Самойлов - Пароль — Родина

— Иди к Гусинскому, пусть перевяжет. Мы поговорим еще… попозже…

Павел Михайлович Величенков, красивый русоволосый парень, гордившийся своей внешностью и молодцеватой выправкой, был до войны милиционером. Милицейскую форму он носил с щеголеватой самоуверенностью, а на коне гарцевал с лихостью завзятого рубаки-кавалериста. Служба в милиции была ему явно по душе, начальники его ценили, но поругивали за характер, не укладывавшийся в служебные рамки. Порывистый, несдержанный, вспыльчивый, Павел зачастую горячился и распалялся по пустякам.

В партизанский отряд Величенков пришел с большой охотой. «В армию не взяли, так я здесь повоюю». Однако его горячность и несдержанность мешали ему правильно осмыслить все, что на первых порах осуществляло командование отряда. Всю подготовительную работу, всю «хозяйственную кутерьму» он считал делом зряшным, нестоящим. Когда партизаны строили землянки, Величенков трудился вместе со всеми, но часто ворчал и поругивал за глаза, конечно, командиров. «Мы плотники или бойцы? — бубнил он, ни к кому не обращаясь. — Когда начнем фашистов бить? И в разведку не пускают. Горяч, видите ли. А может, я спокойных не уважаю!»

— Заткнись, Паша, — советовали ему. — Не разводи антимонию.

— Сами вы антимони… Куда это годится? Вчера прошусь — пошлите в разведку, а мне говорят: иди притащи солому. Ну, пошел я за этой чертовой соломой. А тут дождь проливной прихватил. Притащился я, как общипанная курица, мокрый, и все из-за чего? Из-за соломы…

К председателю райисполкома Гурьянову Павел Величенков относился не только с уважением, а с искренним восхищением. «Душа-человек», «Сердечный дядя», «Свой до последней пуговицы» — так отзывался Величенков о Гурьянове. Однако доставалось и тому.

— Михаил Алексеевич тоже в командирскую дуду дудит. «Зелен ты, Пашка, мальчишества в тебе много…» Так, может, мне по-стариковски на печку залезть? Не того сорта я, чтобы на насесте кукарекать.

Командирам пришлось крепко предупредить Величенкова; он на время притих и даже хозяйственные поручения стал выполнять быстро и добросовестно. Тогда по предложению Кирюхина Величенкова стали посылать в разведку. Ух, как загорались глаза у неугомонного Пашки, когда его снаряжали в далекий путь. Проползти ужом мимо немецких патрулей, проникнуть в деревню, занятую оккупантами, подбросить в избы листовки и газеты — все это увлекало, захватывало Величенкова настолько, что он порой забывал об осторожности. Вот и на сей раз, когда появилась возможность подстрелить фашиста, он забыл об инструктаже и «сорвался».

Случай с Величенковым тем более обеспокоил командование отряда, что аналогичный поступок недавно совершил всеми уважаемый опытный разведчик коммунист Герасимович. Герасимович и Шепилов, замаскировавшись под густыми елями, стояли на посту в 20—30 метрах друг от друга. Почти одновременно они заметили пять фашистских разведчиков, осторожно двигавшихся через густой лес. Очевидно, опасаясь за свои тылы, немцы прочесывали часть лесного массива. Шепилов, памятуя приказ, пропустил вражеских солдат, а Герасимович, которого вдруг охватило нервное возбуждение, вскинул свой канадский карабин и выстрелил. Выстрел гулко прокатился по лесу. Гитлеровцы, не открывая ответного огня, поспешно повернули назад и потащили за собой упавшего, видимо, тяжело раненного солдата и скрылись с глаз.

Выстрел всполошил весь лагерь. Партизаны по тревоге бросились на помощь своим дозорным. Герасимович встретил товарищей радостными возгласами:

— Я фашиста ухлопал!.. Я первый открыл счет!..

По распоряжению Карасева партизаны проверили лес и на опушке, неподалеку от лагеря, обнаружили окровавленный немецкий френч, пилотку, оцинкованную банку с патронами и лужу крови. Герасимович торжествовал:

— Не промахнулся! Хоть одного, а с нашей земли на небо отправил.

Но радость партизана быстро улетучилась, когда Гурьянов и Карасев взяли его в оборот. Герасимович долго хмурился и молча выслушивал упреки командира и комиссара, но, наконец, согласился:

— Да, товарищи, сплоховал я. Забыл, что лагерь наш близко. Не сдержался… Бить меня, дурака, надо. Но верьте, такое больше не повторится.

И вот теперь комсомолец Величенков повторил проступок коммуниста Герасимовича. Судить парня? Выгнать из отряда? Такие крайние меры пока применять не хотелось. Но надо было еще и еще раз поговорить со всеми о дисциплине в партизанской войне, о неуклонном выполнении приказов, о боевой организованности.