— Куда? Стой! Назад! — хватаясь за кобуру пистолета, рванулся за ним Чернояров.
Панченко вовремя обхватил его руками и с трудом усадил на стул.
— Михал Михалыч, — задыхаясь, шептал он рвавшемуся Черноярову, — к чему это? Успокойся. Разве так можно?..
— Я ему покажу! Я им всем покажу! — слабея, все еще дико выкрикивал Чернояров. — И Поветкину этому, и Лесовых твоему, и тем в дивизии… Я им все припомню! Они еще попляшут у меня…
— Конечно, конечно, — поддакивал Панченко, — ты же командир, у тебя сила, воля… Ты же такое свершил…
— Подожди! Еще не то сделаю! — совсем слабо сопротивлялся Чернояров и вдруг залился неудержимыми пьяными слезами. — Обидно, понимаешь, больно, — по-детски всхлипывая, бормотал он в лицо Панченко, — работаешь, дерешься, себя не жалеешь, а они с претензиями. Ну будь бы они одни, а то и генерал и начальник штаба дивизии… Проверяют беспрерывно, присвоение звания задержали…
— Присвоят, после этого наступления обязательно присвоят. Я сам от начальника политотдела слышал, — чтобы успокоить Черноярова, соврал Панченко. — Чернояров, говорит, боевой командир, лучший из лучших, Красное Знамя, говорит, и звание подполковника сразу же, как затихнут бои.
— Красное Знамя… Подполковника?.. — по-детски радостно переспросил Чернояров и вдруг, начиная приходить в себя, опустил голову, скрипнул зубами и тихо проговорил: — Прости, Семен Прокофьевич, разнервничался я… Сколько же пережить пришлось.
— Конечно. Другой на твоем месте вообще бы не выдержал. Выпей немного, пройдет все.
Дрожащей рукой Чернояров взял полный стакан и одним махом выплеснул водку в рот.
— Понимаешь, Семен Прокофьевич, — ладонью обмахнув мокрые губы, заговорил Чернояров. — Просто не везет, и только. Другие полки города берут, а тут мыкайся по балкам разным и деревушкам разбитым. Смотри, городов-то сколько взяли: Воронеж, Курск, Белгород, Харьков. А у нас что? Нефедовка разнесчастная да Гнилуша из двух домов! Разве кто заметит такое захолустье! Вот если бы Курск, Харьков или Белгород, на крайность! Это да! Там все на виду. А тут ворвались было в Касторную, да и то сразу в сторону повернули, даже к станции не дали подойти. Эх, да что там! Не везет — и все!
Он налил и еще выпил стакан водки, посидел, хмуро глядя на стол, и, вдруг мгновенно повеселев, хлопнул рукой по плечу Панченко.
— Где наша не пропадала, комиссар! Черт с ними! Если не довелось города брать, то давай хоть посмотрим на них. Поехали в Курск!
— Далеко, Михал Михалыч, времени много потребуется.
— Что далеко? Подумаешь, какая-то несчастная сотня километров! Я на своем «адмирале» час туда, час обратно…
— Нет, я никак не могу, — отказался Панченко, но отуманенное водкой воображение Черноярова уже безостановочно вело его по новому пути.
— Да брось ты киснуть! Поехали, — настойчиво наседал он на Панченко, — посмотрим, что там, и назад.
— Я еще политдонесение не написал. А уже двенадцать.
— Ах, политдонесение, — согласился Чернояров, — тогда другое дело. А я поеду. Эй, орлы, — крикнул он ординарцу и шоферу, — запрягай «адмирала»!
— Может, командиру дивизии доложить? — несмело предложил Панченко.
— А что докладывать? Я же не юнец. Утром я все ему доложил, и теперь я вольная птица.
— А вдруг что потребуется?
— Ты за меня останешься.
— Да я — то всегда здесь, — мялся Панченко, — а все-таки…
— Ничего! Я скоро вернусь. Ты командуй! Едем!
Проводив Черноярова, Панченко вернулся в дом и присел к столу. Тяжелые мысли нахлынули на него. Все последние месяцы он чувствовал себя особенно напряженно и тревожно. Внешне дела в полку шли нормально, и все же Панченко внутренне соглашался и с Лесовых и с Поветкиным, которые много раз говорили ему, что поведение Черноярова вызывает возмущение и недовольство и офицеров и даже солдат. Он несколько раз пытался поговорить с Чернояровым откровенно и напрямую. Еще не начав разговора, сразу же попадал под влияние Черноярова, терял нить продуманных мыслей, сбивался и откладывал разговор до более удобного случая. И сегодня, когда Чернояров делал явно недозволенное, у него не хватило мужества решительно высказать свое мнение. Конечно, все может обойтись благополучно, но эта поездка может и погубить Черноярова.
Огорченный и подавленный Панченко выпил несколько глотков водки, посидел еще немного и вышел на улицу. Опять разгулялась метель, и недавно теплое, почти весеннее солнце потонуло в тучах.
— Командир полка у себя? — выйдя из соседнего дома, спросил Поветкин.
Читать дальше