Борис Бурлак - Левый фланг

Лес кончился, и на побеленной наспех вечерним снегом старой вырубке смутно показалась россыпь крестьянских домиков. На фронте села узнаются ночью не по огонькам, а по жилому пахучему дымку, — его сразу отличишь от порохового дыма.

— Иди, поспи, я загляну на минутку в штаб, — сказал Зарицкий Акопяну.

Вкрадчивым шагом разведчика он вошел в тесную комнату оперативного дежурного. У стены похрапывал, согнувшись в три погибели, незнакомый младший лейтенант, почти мальчик, видно, офицер связи из новичков. Капитан Головной спал за столом, придвинув к себе телефон вплотную и широко облокотившись на застеленный новой картой стол, — Михаил умел спать в любом положении. Зарицкий остановился у порога, собираясь устроить ему побудку позабавнее, но в это время услышал голоса за легкой дощатой перегородкой. Тогда он на цыпочках прошел к столу, с превеликим удовольствием сел в плюшевое резное кресло, не снимая плащ-накидки. В соседней комнате говорили комдив и Строев. Генерал, судя по всему, ходил из угла в угол, горячился, а полковник, наверное, сидел в сторонке и, развернув на коленях свою карту, отвечал негромко, сдержанно. Ну, конечно, они спорят о только что принятом участке.

— Хуже нет сменять этих казаков, — говорил Бойченко, — казаки не любят копать землю. Кочевой народ!

— Да они и не успели еще окопаться, — заметил Строев.

— Ой-ли! Они тут скучали целых пять суток до нашего прихода. Можно было зарыться не хуже кротов. А им только бы менять коней да глазеть на баб. Цыганский табор!

— Однако они свое дело сделали.

— Брось ты, Иван Григорьевич! Вырваться вперед, имея танки, не велика заслуга: дай-ка нам столько танков, мы любого дьявола турнем до самой Вены. Главное — закрепить успех, что называется, в поте лица своего.

— Закрепим.

— Вот-вот, придется устраивать авралы. Не понимаю, за что только дают им гвардейские значки.

— Но ведь и наш корпус включен теперь в состав гвардейской армии.

— Наш корпус, наш корпус! Какие только дыры не затыкали нашим корпусом, начиная с Днепра! И вот с марша сунули опять в какую-то ловушку. Ни траншей, ни блиндажей, ходи и собирай еловые шишки на полянах. А если завтра или послезавтра немцы нанесут контрудар?

— Верно, вполне возможно, — сказал Строев.

Наступила продолжительная пауза. Было слышно, как Строев зашелестел своей картой, разворачивая ее на всю г а р м о ш к у, а комдив, как видно, ждал, что дальше скажет ученый тактик.

— Видите, кратчайшее направление на Будапешт, проходя севернее нас, напрямую срезает дунайскую излучину, — заговорил, наконец, Строев. — Но, замыкая будапештскую луку Дуная, противник может выйти в тыл и всему нашему выступу западнее венгерской столицы.

— Ой-ли! Куда хватил, Иван Григорьевич!

— Такова конфигурация фронта.

— Конфигурация, конфигурация… Положим, Толбухин не допустит до этого.

— Верно. Но северный вариант контрудара весьма заманчивый. На юге кольцо пошире. Бить на Будапешт через Секешфехервар значительно труднее.

— Таким образом, ты исключаешь южный вариант?

— На войне ничего исключать нельзя. Немцы могут ударить и с юга, от Балатона. Для нас с вами и так нехорошо, и эдак плохо.

Они опять немного помолчали. Зарицкий хотел уже войти к ним, доложить обстановку на передовой.

— Как у нас с разведкой? — спросил комдив Строева.

— На завтра готовится группа для ночного поиска.

— Лично проследи, Иван Григорьевич. Я з ы к нужен, вот как, до зарезу. А этот наш Д а н т е с может променять на бабу какое угодно дело. Связался с переводчицей и витает в облаках. Надо будет опустить его на землю. Где он сейчас? Наверное, дрыхнет в мадьярских пуховиках.

— Напрасно вы, Василий Яковлевич. Начальник штаба послал его в бондаревский полк готовить ночной поиск. Майор Зарицкий отлично знает службу и несет ее исправно.

— Ишь ты! Здорово вы защищаете друг друга.

— Вряд ли уместны ваши намеки, Василий Яковлевич, — сухо отозвался полковник Строев.

— Ну-ну, нельзя и пошутить…

Зарицкий вскипел в соседней комнате. Он с силой оттолкнулся от плюшевых подлокотников резного кресла на колесиках, — тронувшись с места, оно ударилось о стол, отчего проснулся Головной, — и сердитой ходкой поступью направился к начальству.

— Разрешите?

— Вот, легок на помине, — сказал комдив, заметно смутившись. — Проходи, проходи. Что там слышно?

— Товарищ генерал, противник ничем себя не проявляет… — начал было докладывать он, дерзко, в упор глядя на Бойченко цыганскими глазами.