— Понимаю, Иван Григорьевич…
Уже на ходу она увидела в окне гимназии тонкое, испитое лицо Некипелова, — он с опозданием отступил в глубь комнаты, — и резко повернула через самую грязь к машине.
Недаром она спешила уйти от Строева: у нее обостренная реакция на такие взгляды из-за укрытия, она их чувствует безошибочно.
Водитель санитарного автомобиля подал руку. Она отказалась от помощи, да зря. Полой за что-то зацепилась, а юбка в это время вздернулась, и зябкий ветерок овеял тугие коленные изгибы ее полных ног. Она с силой хлопнула дверцей, нисколько не сомневаясь, что Некипелов продолжает наблюдать в окно. «Ну и черт с ним, с этим бабником!» — подумала она, старательно пряча ноги под шинелью.
Панна, Панна… Он, Строев, еще на Днестре, в один из тихих вечеров затянувшейся обороны под Тирасполем ни с того ни с сего начал рассказывать ей о себе. А она до сих пор ни слова. Слушать — слушает, иной раз даже подтолкнет его словно бы нечаянным вопросом, однако сама упрямо отмалчивается. Непонятно, почему? Ведь он же не преследует Чеканову назойливыми ухаживаниями, ему просто интересно поговорить с ней на досуге. Так легче жить на фронте. А женщина и на войне остается женщиной: она и перед смертью готова утаить что-нибудь самое святое, сокровенное.
Горы могут надежно защитить, но горы могут и неожиданно напасть. Это не степь — душа нараспашку. Тут смотри в оба: окружая противника, сам можешь угодить в ловушку. Так оно и случилось с Бахышем Мамедовым. На второй день наступления, когда батальоны стали терять локтевую связь между собой, полковой штаб был атакован немцами. Если бы не минометчики, отставшие из-за дождя от своей пехоты, штаб наверняка бы разгромили полностью. В короткой, но жаркой перестрелке было ранено трое связистов и убит Саша Иноземцев, славный малый, ординарец Бахыша.
Мамедов сильно переживал смерть Саши, которого взял к себе на Украине еще старый командир полка, погибший на Южном Буге. Тогда, весной, вся дивизия долго горевала, что майор Бондарь, только что награжденный орденом Суворова, немного не дошел до своего родного Николаева. Бахыш, приняв полк, по-прежнему называл его бондаревским: вместе с ним он прошел Северный Кавказ и Украину. Саша часто напоминал ему о драме, что разыгралась на самой кромке бужского берега.
А теперь вот нет и Саши. Осталась только Рая, вдова Ивана Бондаря: война свела их, обвенчала, война и разлучила их…
— Товарищ майор, вас к аппарату генерал, — доложила Мамедову старший сержант Донец.
«Легка на помине», — подумал Бахыш и открыл дверь в другую комнату, где располагались его связисты.
Генерал сообщил, что левый сосед ведет тяжелые бои в Заечаре, и потребовал к исходу дня овладеть местечком Р., о с е д л а т ь заечарское шоссе и быть готовым к выполнению следующей боевой задачи. Бахыш развернул свою карту: до чего же эти Балканы напоминают родной Кавказ, только высоты не те, не кавказские.
— Капитана Лебедева ко мне! — распорядился он.
— Я здесь, товарищ майор, — отозвался капитан из коридора.
— Заходи… Чего притаился? И не слышно! Когда полк наступает, то начарт [7] Начальник артиллерии.
у всех на виду, а как заминка, то начарт и с глаз долой!
Лебедев знал, что шуточки Мамедова не от хорошей жизни. Досталось ему, значит, от комдива.
— Садись, бери карту, — уже серьезно сказал Мамедов.
Они сели за стол, плечом к плечу. Оба совсем еще молодые, едва достигшие верхней отметки комсомольского возраста. Но капитан был повыше майора, который выглядел бы вовсе юным, если бы не его усталые, потерявшие блеск глаза.
— Мы с тобой, Борис, неправильно воюем, — говорил Мамедов то чисто по-русски, то с восточным акцентом. — В горах каждый боец сам себе хозяин, а мы всю артиллерию, свою и приданую, собрали в одну кучу-малу. Великим полководцам подражаем, хотя у нас с тобой всего-навсего тысяча стрелков…
Бахыш в нескольких словах изложил свой план: распределить пушки, гаубицы и минометы по отдельным батальонам (на каждый придется почти по дивизиону), оставить в резерве роту и трехдюймовую батарею и атаковать городок с трех сторон одновременно, вдоль этих трех дорог, разделенных между собой невысокими увалами.
— Я вижу, ты не согласен, — заметил командир полка.
— Непривычно как-то.
— Партизанщина, хочешь сказать? Знаю, что артиллеристы предпочитают кулак растопыренным пальцам. Но тут горы.
— Мое дело маленькое, я пушкарь.
Читать дальше