Борис Бурлак - Левый фланг

— Колхозник. А что? Почему догадались?

— Умеете присматриваться к земле.

— Небось, научишься за войну, если ты даже потомственный слесарь или, скажем, токарь. Немец с е е т, а мы, саперы, только успевай убирать готовенький у р о ж а й.

Противник в сумерки совсем притих, и Строев с таким проводником благополучно добрался до передовой. Близ немецких траншей, занятых сегодня дубровинским батальоном, Медников остановился, ладонью вытер пот с лица.

— Говорят, жизнь прожить — не поле перейти, но пока минное поле перейдешь, сто раз отмеришь в уме всю жизнь — от начала до конца.

— Верно. Ну, теперь я один доберусь до комбата.

— Нет, дивизионный инженер приказали, чтоб не отставать от вас, товарищ полковник, ни на шаг. Куда вы — туда и я.

— Ладно, если такое дело.

Командир батальона находился в очень просторной, хорошо оборудованной землянке, из которой ее бывшие хозяева едва унесли ноги, бросив все свое имущество. В углу на столике открытый патефон с пластинкой на диске: немцы и здесь, в Югославии, отступали под русскую «Катюшу».

— Жаль, что мы не могли проводить их реактивными «катюшами», а то бы фрицы не оглянулись до самого Сараева, — говорил улыбчивый комбат, показывая Строеву подземный Д в о р е ц к у л ь т у р ы.

— В девятнадцать ноль-ноль продолжим, — сказал Строев. — За тобой уступом слева пойдет второй батальон. Надо только дать возможность партизанам первыми войти в город.

— Они уже на юго-западной окраине.

— Знаю. Но тебе полегче, у тебя каждый второй боец умеет обращаться с минами.

— Я послал к партизанам своих ребят. Нашлись добровольцы.

— Верно поступил. Молодчина, Андрей, — похвалил его Строев, довольный тем, что капитан видит купа дальше своего батальона. «Вырос, вырос, — думал он слушая комбата, который налегая на стол широченной грудью, склонился над рабочей картой и докладывал, где и что есть у противника. — Такой мужик потянет, пожалуй, и целый полк. А, кажется, совсем недавно был одним из тех скороспелых младших лейтенантов, которых иные ревнивые к выдвиженцам бывалые солдаты зовут не иначе, как В а н ь к а - в з в о д н ы й».

Артподготовки на сей раз не было, был просто огневой налет. Однако немцы, теснимые с трех сторон, поспешно оставили берег реки Ибар и втянулись в город. На их плечах ворвались на юго-восточную окраину штурмовые группы дубровинского батальона. Строев подумал про себя о том, что не только Бахыш Мамедов, а и он сам несколько преувеличивал трудности форсирования не бог весть какой речки. Но все же именно к ночи изменилась обстановка, и время сработало в пользу наступающих. Справа вышел к городу полк майора Киреева. Теперь завязались уличные бои.

— Может, побудете здесь, товарищ полковник? — сказал Дубровин, когда они собрались покинуть этот благоустроенный блиндаж. — В самом деле, товарищ полковник? Городок мы скоро полностью освободим, вы уж не беспокойтесь.

— А что мне тут делать? Слушать патефон? Хитер ты, Андрей! Не желаешь ни с кем поделиться славой!

Комбат деликатно промолчал: «воля ваша, вы — начальство». Зато младший сержант Медников безо всяких церемоний напомнил Строеву:

— Только не забывайте наш уговор.

— Хорошо, пойду за вами след в след.

На том берегу Строев немного поотстал, наблюдая, как выгружались с плотов легкие пушки, и, чтобы поскорее догнать командира батальона, решил было срезать угол. Но не сделал и нескольких шагов, как Медников точно упал с обрыва:

— Стой! Вы куда?..

— Да ты что, сержант, все покрикиваешь? — Строев даже рассердился на своего т е л о х р а н и т е л я.

— Вот она, вьюшка-то! — Медников посторонился. — Я же говорил вам, что здесь этих мин, как грибов после суточного дождичка.

И Строев, вздрогнув, увидел в полутьме противотанковую мину: она, действительно, как богатырский гриб после дождя, выпирала из-под земли наружу, и вокруг нее была целая семейка других мин, поменьше.

— Да-а… Спасибо тебе, дружище, — Строев взял сильную, натруженную руку Медникова, с чувством пожал ее. — Как твое имя-отчество?

— Максим Петрович я. А ваше?

— Давай знакомиться, — улыбнулся Строев. — Меня зовут Иван Григорьевич. Виноват я перед тобой, исправлюсь!

— Береженого и бог бережет, — просто, по-крестьянски сказал Медников и повел его наверх, где их ждал, волнуясь, комбат Дубровин.

В полночь стало известно, что партизаны овладели всей юго-западной окраиной города и стремятся перерезать железную дорогу Кралево — Чачак, последнюю ниточку, связывающую немцев с внешним миром. Полки дивизии Бойченко удвоили нажим на противника. Бахыш, Лебедев, Рая Донец и еще трое автоматчиков шли вслед за пехотой, но не могли догнать капитана Дубровина, который вместе с полковником Строевым переходил из одного дома в другой, как только Медников подавал сигнал, что мин нет. Стрельба велась из окон в окна, каждый занятый немцами дом обходили со двора, забрасывали гранатами, а в пролетах улиц — ни души, и непонятно, почему такие бои называются уличными.