И еще вспомнился ему высокий улыбающийся американец там же, на приеме, непрерывно пускавший под потолок ровные колечки дыма. Он был капитаном без парохода, в шутку называл себя «вдовцом» и охотно рассказывал всем историю, приключившуюся с ним в Атлантике, когда немецкая бомба попала в судно. Тогда он распорядился спустить шлюпки и приказал команде оставить горящий пароход. «Вы, наверное, могли потушить пожар и спасти судно?» - поинтересовался Зайцев. Капитан рассмеялся: «Пароходная компания получит страховку, а мне ни холодно ни жарко. Зачем рисковать? За это денег не платят».
Зайцев почувствовал, что он уже больше не заснет. Поднялся, подошел к умывальнику и, отвинтив до предела кран, подставил голову под холодную струю.
* * *
На следующее утро Зайцев поднимался на свой корабль. Первым, кого он увидел, был капитан-лейтенант Трофимов, с которым встречался еще до войны. По-прежнему молодцеватый, подтянутый, пахнущий одеколоном. Время отложило свой след: лицо было помятым, и складки залегли в уголках рта. Разве только усы бурно разрослись и закручивались на концах лихо, по-чапаевски.
Зайцев был приятно удивлен, но сдержанно ответил на приветствие, не желая показать окружающим, будто они давние знакомые.
Трофимов по всем правилам отдал рапорт и тут же радостно улыбнулся.
Когда они остались вдвоем, Зайцев сказал:
- Рад видеть. Как дела, старина?
- Хвастать нечем. Живем, воюем.
И принялся рассказывать о команде, которая под его руководством совершила немало боевых походов. Отведя глаза в сторону, он с горечью добавил:
- Я ведь не этим, другим кораблем командовал. Да знаете, люди подводят. Черт дернул матроса вылезти на палубу во время шторма, смыло за борт, а мне отвечать пришлось. Комдив ухватился и поднял трамтарарам. А тут еще послал он на меня представление к званию капитана третьего ранга, по всем инстанциям прошло, вот-вот должен приказ быть. Я поторопился малость, надел погоны с двумя просветами и поехал в Мурманск к дружкам спрыснуть это дело. Приезжаю обратно, он и давай меня распекать: нескромность, самозванство! Чего только не наговорил!
«Вот так же Максимов и ко мне будет придираться», - подумал Зайцев и, нахмурив брови, сказал:
- Я не могу с вами согласиться. Ведь вы действительно поторопились надеть погоны.
Трофимов махнул рукой:
- Было бы желание, а нашего брата всегда есть за что продраить.
И опять Зайцев подумал: «По себе знаю». А вслух предложил:
- Давайте посмотрим корабль.
Они уже поднялись, чтобы идти, но тут раздался стук, и в дверях показалась круглая розовая физиономия инженера-механика Анисимова. Догадавшись, что перед ним новый командир, Анисимов представился и застыл, смущаясь оттого, что у него замасленный комбинезон. Грязные брезентовые рукавицы он спрятал за спину.
- Что у вас? Анисимов замялся.
- Я по партийным делам к помощнику, за членскими взносами.
- Вы так вот и ходите к каждому коммунисту?
- Никак нет. Только к командиру да к помощнику.
- К вашему сведению, - строго сказал Зайцев, - командир и помощник - такие же коммунисты, как и все остальные.
- Это верно, - согласился Анисимов. - Только у нас так заведено.
- Плохо, что так заведено. Думаю, этот порядок надо изменить.
Все трое отправились осматривать корабль, обошли боевые посты, кубрики, спустились в машинное отделение. Трофимов и Анисимов давали подробные объяснения. Зайцев больше молчал. Потом по сигналу «большой сбор» весь личный состав построился в кормовой части корабля.
Зайцев пытливо вглядывался в лица моряков, стараясь представить себе, как будет командовать этими людьми. Затем вышел на середину. Еще накануне он подумал, о чем скажет морякам в первый день своего знакомства с ними: о повышении боевой подготовки и дисциплине, о чистоте и порядке на корабле, о взыскательном к себе отношении. Сейчас все это казалось чересчур обыденным.
- Товарищи, друзья! - начал он. - Еще вчера мы не знали друг друга, а сегодня уже связаны самым большим, что есть в нашей жизни: общей службой! Эта служба будет требовать от нас напряжения всех сил.
Моряки слушали внимательно. Зайцев пожалел, что нет рядом Максимова, но тут же вспомнил, как в свое время рассказывал об Испании и его тоже внимательно слушали. А рассказы-то были не его, а Максимова. Нет, не отделаться ему от назойливых мыслей о прошлом. Он говорил о задачах, а думал о Максимове, и, когда закончил, матросы прокричали:
Читать дальше