Дмитрий Бабкин - Афганистон

Приказ сворачиваться поступил перед сумерками. Серёга давал задний ход, а Дубин никак не мог оторвать взгляда от лежащей в грязи туши — никаких признаков белой масти на ней не осталось. Тело было буквально разрублено из нескольких ПКТ и стало бурым, с редким вкраплением алого.

— Слушай, все чисто. Мы сами складировали эти консервы. Тебе главное нас не заметить. А недостачи не заметит никто.

— Я не знаю, да и мне это надо?

— Тебе отвалим 20 000 афгани, на дембель обеспечим.

— Какой дембель? До него еще… Куда я всё это дену. Здесь и сейчас? — НАХРЕНА МНЕ ЭТИ ДЕНЬГИ!

— Деньги, завсегда пригодятся, дорогой.

«Вот это, бред», — подумал Дубин, — «Куда мне здесь эти убогие деньги? Разве на героин? Так он мне и не нужен. Разве на дембель? Так он через год, если не позже. Деньги ничего не значат. Афгани? Вообще не деньги, не понимаю. Плавки, сигареты, гашиш и косметический набор для бабы какой, нету такой у меня. Из караванов всё. Которые сжигаем».

— Не, товарищ прапорщик, не знаю.

— Да ты подумай, — прапор покрылся пятнами на лице, и явно хотел стукнуть этого придурка по кумполу, — 20 000 афгани — это почти 200 долларов!

Дубин вспомнил Инглика: 1 $=3 р. 200 $ = 600 р. Почти.

Позднее Инглик, чемпион Европы по биатлону и единственный знакомый валютчик — тогда, расстрелял турков в Берлине, восемь, сел в немецкую тюрьму, где и был убит.

Позднее. Уже в девяностых. Воспоминание из будущего.

— Товарищ прапорщик, я не знаю. Обращайтесь позже, и не ко мне. Я не знаю.

— Короче, договорились. Ты, главное не ссы. Всем надо жить. Вот этот полезет, — он указал на стоящего поодаль солдата.

Прапор из хозвзвода развернулся и пошёл к себе. Уверенный в себе, он себе уже всё решил.

Только что кончился развод на караул, Дубин и Ташик Рамшанов были назначены на ночной пост охраны склада с продовольствием (два срока по четыре часа на каждого). Прапор выбрал Дубина. Ташик и чурка узбекская, да и дембель уже. Не стал связываться.

В четыре часа ночи в караулку влетел Рамшанов. Без автомата. Он трясся, весь в слезах, как девица и не смог говорить по-русски.

— Там, там, — он тыкал пальцем в сторону поста, — там!!!!!

— Что там?! — начальником караула был ротный, старший лейтенант Контио, — Что ты лепечешь, Ташик?!

— Там, там, — я думал, душман — он чёрный!

— Так, Хрунов, убери его. Караул в ружье.

Зам. начальника караула Хрунов схватил Рамшанова за шкирку, и потащил в спальное помещение: «Караул! В ружье!»

Дубин поднял голову с топчана и увидел Ташика, который повалился у него в ногах в спазмах от слез. Сон слетел, он не хотел верить, неужели?! Вот придурок этот прапор!

Возле склада валялась приставная лестница, и лежало тело расстрелянного солдатика. Ташик постарался, очередь разрубила тело. Почти в упор.

Прапор не знал, что Рамшанов решил стоять вторым, и попросил Дубина об обмене.

Надо было доложить. Не доложил.

Еще одна смерть на моей совести…

_______________________________________________________

Убит был в тот день рядовой Данилов:

Рядовой Данилов — спешились на операции, кажется на зимних «Бараках», в один из очередных бестолковых дней операции. С нами пулеметчики были, их БТРД не брали, шуму много. Посчитались, мне Витя Осетров докладывает:

— Нет Данилова.

Заглядываем за БТР — лежит родимый без сознания. Припал к глушителю и надышался угарных газов. Оставили его «на броне». Подходим к «зеленке». Выстрел, у меня Саша Немзоров — пулеметчик падает, пуля прямо в лоб, снайпер. «Оторвались» на духах, около десятка пленных взяли.

Группа Костенко, замкомбата, попалась по пути, он всегда один «работал», я доложил ему обстановку. Он «посоветовал», и показал как надо «работать» с пленными. После его самостоятельных «рейдов» не одна сотня мирных дехкан пополнила ряды «духов» с соответствующим к нам отношением.

Взвод вызывает меня на комсомольское собрание после операции. Решение — рядового Данилова за трусость в хозвзвод перевести, мы ему не доверяем. Никуда не деться, перевели.

Через несколько месяцев его часовой восьмерки убил. Ночью. Когда он грабил продовольственный склад батальона.

А до этого, тем же днём, колонна проходила на Гардез. И у меня «молодой» Болдов в сад за яблоками за дорогу полез, на противопехотке подорвался, ступню оторвало: увидел комбата и деру в сторону сопки. Мы его на БМДшке доставали с минного поля.

Утром на построении комбат начал с хозвзвода. Сначала письмо какого-то бойца зачитал, батальон стоял «ржал»: «Лежу на трупе убитого друга и пишу любимая тебе письмо…. и т. д.». Потом приказал из санчасти вынести Данилова: «Вот товарищи бойцы, воровать у своих же нехорошо, а это….. воровало, был бы Союз, часовой 10 суток отпуска получил. Я вам говорил, что в сад за яблоками ходить не надо? А вот это…. ходило, выведите Болдова».