Владимир Козлов - Попс

— Молодой чэловэк, бэри кыви! — кричит продавец в черной кепке «Los Angeles Lakers» — Нэ проходы только мымо!

Рядом бабушка в сером пальто покупает яблоки.

— Ну и что вы мне положили? — говорит она продавцу. — Вот это гнилое, и это, и это… Забирайте назад.

— Нэ, ну что тэбе, блядь, не нравится? Нормальное яблоко…

— Как ты так со мной разговариваешь? Ты знаешь вообще, что такое «блядь»?

— Знаю, конэшно… Иды отсюда.

За это и ненавидят «хачей», хотя и не все они такие, как этот. Взаимная неприязнь никогда не исчезнет. Она уже, наверно, в крови. А из-за таких неприязни становится больше. Даже «либералы», вроде Кустова, сколько бы ни говорили про мир в Чечне и про то, что оттуда надо уйти, все равно не любят кавказцев. Только, в отличие от пролетариев, в этом никогда не признаются.

В моем классе учились два кавказца, парень и девушка. Девушка была осетинка, ее звали Лиа. Она с родителями приехала в Москву лет пять назад. По-русски она говорила практически без акцента, и ее никто не считал за чужую. А парня многие ненавидели. Он пришел к нам в начале десятого, плохо говорил по-русски, вел себя, как урод: старался списать или смухлевать, ругался с учителями. В классе с ним никто не общался, и он тусовался с кавказцами из других классов. Они все время курили на крыльце.

Гаснет свет, вырубается телевизор. Я выглядываю в окно. В домах на другой стороне шоссе — тоже темные окна. Наверно, авария на подстанции.

Я не знаю, чем заняться — ничего привычного делать нельзя, ничего не работает, даже телефон. В принципе, можно позвонить по мобильному, но звонить никому не хочется.

За дверью звякают ключи. Заходит мама.

— Нет света, да? Мне пришлось на восьмой пешком подниматься. А кому, например, на двенадцатый? Старушка эта, хотя бы, Вера Федоровна. Ей за восемьдесят уже. Хотя я не знаю, выходит она из квартиры, или уже нет…

— Выходит, я ее видел недавно.

Мама вешает пальто на вешалку, заходит на кухню, моет руки под краном — здесь светлее, чем в ванной.

— Ну, что будем делать? — спрашиваю я. — Даже чай поставить нельзя: чайник — электрический.

— Вот что значит прогресс, — говорит мама, пододвигает стул, садится. — Чем больше прогресса, тем более мы уязвимы. Ни чаю согреть, ни телевизор посмотреть. Все, к чему люди привыкли, разом вдруг рушится.

— Значит, надо отвыкать…

— И что тогда? Назад в пещеры?

— Да нет. Это я так, пошутил. Можно вскипятить воду в кастрюле и сделать чай.

— Если хочешь, вскипяти себе. Я чай не буду, лучше сока выпью.

— А поесть?

— Не хочу пока.

Я открываю темный, начинающий течь холодильник, вынимаю коробку вишневого сока, наливаю себе и маме.

— Как вообще дела? — спрашивает мама.

— Так, не очень…

— А в чем дело? Какие-нибудь проблемы?

— Да нет. Вроде, все как обычно, но как-то грустно…

— Что-нибудь с музыкой не выходит?

— Не то, чтобы не выходит. Но как будто зря это все. Никому не надо. Людям нужна «Фабрика звезд». Остальное для них не существует…

— Да ладно, не расстраивайся ты. Сколько вы играете? Несколько месяцев? Это же всего ничего. Все еще впереди.

— Да не в музыке одной дело. Все вообще как-то отстойно. Жить противно.

— А мне думаешь, не противно? Я всю жизнь живу с ощущением, что зачем это надо, что, может, лучше вообще не жить…

— Ты что, серьезно когда-нибудь думала про самоубийство?

Машина, разворачиваясь на шоссе, освещает фарами мамино лицо. Она еле заметно улыбается.

— Думала. В десятом классе. Если не поступлю в институт. Очень хотела уехать из Серпухова, хотела в Москву. Мне там все так опостылело…

— Я тебя понимаю. Каждый раз, когда приезжаю…

— А раньше было еще хуже. Двадцать пять лет назад…

— Налить еще сока?

— Налей.

Я наливаю, мама берет стакан, делает глоток.

— Я в школе отличницей была, все время — лучшая ученица. Ну и что мне это дало? Надо было головой думать, а не другим местом. А так что? Ну, поступила в пединститут. Со мной поступили те, кто учился в школе на тройки. И закончили, и работают, и все у них хорошо… А я… У нас был преподаватель, который все время говорил: девчонки, — а у нас в группе в основном девушки были — учеба, на самом деле, не самое главное. Главное — хорошо выйти замуж, найти свое счастье. И кто-то нашел из наших. А я — ни замуж, ни остального…

— А я? Про меня ты забыла?

— Как я могу забыть? Только я — это я, а ты — это ты. У тебя своя жизнь, Саша. Тебе самому надо думать, как не упустить свое счастье…