Около четырех заглянул Дэнни Борман, он работает на военном заводе и похож на актера Джорджа Рафта, только ростом повыше. Рассказал, что последние две недели дела идут не очень: никак не может найти работу по подряду, где платят сверхурочные, а с другой связываться не хочет.
– Слушай, есть просьба, Уилл, – говорит.
– Какая?
– Одолжи мне свою мухобойку, а? А я-то думал, деньги просить станет.
– Само собой, Дэнни, не вопрос. Кистень был запрятан под рубашками в шкафу. Я протер его как следует шелковым платком и отдал Дэнни. Вот это настоящий мужик, не то что Филип с Алом – пальцем не шевельнут, чтобы денег заработать, только попрошайничают.
– Ты там поосторожнее.
– Уж как-нибудь, – хмыкнул он, – не впервой.
Дэнни направлялся в северную часть Ман-хэттена, и я решил присоединиться, потому что хотел заглянуть к Алу.
В дверях он посторонился.
– После вас.
– Нет уж после вас, – возразил я самым изысканным тоном. – Ты же гость.
Дэнни помешан на этикете, изучил книжку Эмили Пост от корки до корки.
Я доехал с ним до Сорок второй улицы, он сошел там, а я на Пятидесятой. Добрался пешком до Пятьдесят второй, где жил Ал – между Пятой и Шестой авеню, прямо над ночным клубом. У него самая уютная комната в доме, на втором этаже с окнами во двор. Над камином висит картина в подводном стиле, вся в розовато-лиловых и голубых тонах: юноша в плавках с жеманно-задумчивым видом приложил палец к щеке. В комнате стоит длинная мягкая кушетка, единственное во всем доме удобное место для сидения.
На кушетке уже устроились двое, и еще четверо – на кровати, так что я подошел к высокому окну и стал болтать с Хью Мэддоксом.
Кушетку занимала Агнес О’Рурк, а Делла примостилась на подлокотнике. Делла – двадцатилетняя лесбиянка, много повидавшая на своем веку. На ее счету две или три душераздирающих истории и четыре попытки самоубийства.
Рядом на кровати расположились Джейн Боул и Том Салливан, они живут вместе где-то на Восточных Сороковых и каждый день обходят всех знакомых. Ал безуспешно пытается вычеркнуться из их списка.
Уселся он тоже на кровати, бок о бок с Банни. Эта девица из хорошей бостонской семьи всем рассказывает, что она клептоманка. Банни по уши влюблена в Ала.
Грязнуля Крис Риверс никогда не принимает ванну и не убирает в комнате. Зубы тоже не чистит, они у него совсем позеленели. Крис сидит на стуле и тупо скалится, обводя взглядом остальных гостей.
Ладно, у каждого свои проблемы. Я спросил у Хью, что новенького, и он ответил, что его разыскивает ФБР.
– Ого! – удивился я. – За что это, интересно?
– Вероятно, насчет призыва, больше ничего в голову не приходит. Они вертелись у Тридцать второго пирса, но там никто не знает моего адреса.
– А призывная категория у тебя какая?
– Не знаю, теперь и не поймешь… Я им дал адрес девушки, которая потом переехала, а когда они явились ко мне на новую квартиру, комендант подумал, что это по поводу налогов, и сказал, что такого не знает. В общем, я и оттуда съехал, и адреса вообще не оставил, потому что задолжал квартирную плату за месяц.
– А сначала какая была?
– «Три-А», но с тех пор я развелся, два года прошло.
Хью портовый грузчик, ему около тридцати, ирландец. Снимает комнатушку на верхнем этаже рядом с Риверсом. Родители у Хью богатые, но он с ними не общается.
– Ну и что ты собираешься делать?
– А что делать, пойду к ним и спрошу. От этих волчар бегать бесполезно, можно года на три сесть.
– Объясни, что произошло недоразумение, – посоветовал я.
– Все не так просто, – вздохнул он. – Черт, даже не знаю, чего ожидать.
– Похоже, адвокат нужен.
– Да, а платить чем?
Я почувствовал, что наша беседа принимает нежелательный оборот. Кто-то поднялся и объявил, что уходит. Ал тут же вскочил. – Ну, если вам пора…
Все засмеялись, а Джейн Боул потянула за собой Тома Салливана.
– Пошли, дорогой.
Ушли все, кроме Хью. Банни надулась, потому что Ал не попросил ее остаться. Крис Риверс украдкой подошел и стрельнул у меня четвертак. Ему ни разу не хватило смелости попросить больше пятидесяти центов.
Хью остался минут на десять, продолжая мрачно обсуждать свои проблемы.
– Не переживай, все обойдется, – сказал Ал.
Хью снова повторил, что случиться может что угодно.
– Ничего не говорите миссис Фраскати, – добавил он. – Я ей должен за месяц.
Потом и он ушел, торопясь на свидание с девушкой.
– Слава богу, – выдохнул Ал, – оставили, наконец, в покое. Вот уроды, разбудили меня в двенадцать и с тех пор так и сидели.
Читать дальше