Кончив, Фрэнк наклонился и поцеловал немытую голову, ощутил вкус соли и геля для волос. Крошечные искры оргазма все еще проскакивали между членом и мозгом, и ему не хотелось открывать глаза на уродливый свет сортира, на уродливую реальность своего существования.
— Блядь, я так и знал, что ты коп, — когда он наконец открыл глаза, в руке парнишки был табельный пистолет. Вытащенный из кобуры на лодыжке Фрэнка и направленный ему в грудь.
— Если ты взял и соврал, так мне, наверное, побольше двадцатки причитается, а?
Фрэнк сглотнул, во рту и горле внезапно пересохло. Только последний идиот мог позволить сопляку застать себя врасплох — со спущенными штанами, и с члена в унитаз все еще капает сперма. И дуло его собственного пистолета направлено прямо в сердце.
— Просто верни мне оружие, пока никто не пострадал, ладно? — как будто он правда верил в такую возможность.
Парнишка покачал головой и усмехнулся, утер рот тыльной стороной ладони, не сводя глаз с Фрэнка.
— Что? — в голосе Фрэнка боролись страх и гнев. — Ты серьезно думаешь, что грабанешь полицейского с помощью его же пистолета и это сойдет тебе с рук?
— А другие легавые знают, что ты гомик? — сказал мальчишка. Фрэнк ударил его кулаком в лицо, впечатав в запертую дверь кабинки. Пистолет с грохотом упал на грязные плитки пола. Фрэнк сгреб парня за воротник футболки и как следует приложил головой о дверь, тот осел скулящей кучей. Фрэнк медленно поднял оружие одной рукой, другой подтягивая свои штаны. Убрал тридцать восьмой в кобуру, прежде чем выпрямиться и пнуть мальчишку — один раз в живот, один в лицо для ровного счета.
— Ты, тупое мелкое дерьмо. Если я тебя еще хоть раз увижу… блядь, если я тебя просто увижу, ублюдок… из реки выловят то, чем крокодилы побрезговали. Понял?
Парнишка закашлялся кровью, и Фрэнк Грей снова пнул его в живот.
— Отвечай, сучонок.
Мальчишка выдавил полузадушенный звук и попытался кивнуть. Фрэнк присел рядом, сунул заработанную двадцатку ему в задний карман.
— Я вернусь в зал и допью свое пиво. А ты здесь подождешь, — он ушел, не дожидаясь ответа. Оставив парнишку стенать и корчиться рядом с унитазом.
Фрэнк делает очередной глоток из бутылки и наблюдает, как на экране телевизора спираль циклона лениво вращается против часовой стрелки. Метеоведущий указывает на изрезанный берег Луизианы, дельту и барьерную цепь островов. Фрэнк не слышит слов, потому что звук выключен. Гораздо лучше слушать дождь, думает он, лучше слушать этот долбаный неразборчивый дождь.
Ему доводилось слышать истории о проститутках, которые грабили полицейских, крали оружие и значки, стоило только отвернуться, или пытались шантажировать после. На хрен, пьяно думает он, вспоминая страх и изумление, вспыхнувшие в глазах парнишки. Пошло оно все на хрен. Но в его мыслях есть и другой голос, тот, который пытался остановить его с самого начала. Не дать заговорить с мальчишкой вообще. Временами алкоголь приглушает его до шепота, но сейчас голос звучит громко: это ты теперь строишь из себя мачо, Фрэнк Грей. Но ты едва не усрался от страха сегодня, приятель.
Фрэнк нащупывает пульт от телевизора и увеличивает громкость до тех пор, пока не слышит ничего, кроме гнусавого голоса ведущего.
Фрэнк запил всерьез за два месяца до повышения, еще когда патрулировал Ибервилль, район мнгоэтажек к востоку от улицы Канал. Его напарником была молодая черная женщина, Линда Гетти, новобранец. Они работали вместе всего несколько недель, когда поступил вызов — в памяти он навсегда остался как Плохой Вызов. Был Прощеный Вторник, и для Фрэнка тот дождливый день стал началом разложения, постепенного падения до нынешней ненависти к себе и гнилого пьянства.
— Хуже нет, чем эти семейные разборки, — сказал Фрэнк.
Линда кивнула и щелчком выбросила окурок в окно патрульной машины, пока он отвечал диспетчеру.
— Ага, мы сейчас в паре кварталов оттуда, — сказал он в передатчик, и развернул машину. Теперь, думая о тех четырех-пяти минутах дороги до жилого муравейника на границе кладбища св. Людовика, он вспоминает смутное предчувствие беды, нечто похуже обычного нежелания оказаться между двумя людьми, которые ненавидят друг друга с силой, доступной только супружеским парам. Наверняка чушь, вроде как явление святого Павла в миске гамбо за миг до того, как подавиться панцирем почти насмерть. Выдумать что-то из ничего утешения ради.
— Я знаю, тебе сто раз говорили за время учебы, — он всегда частил, когда нервничал. — Но это рутинное дерьмо в сто раз опаснее чем, скажем, ограбление или облава на наркоманов. Там хоть заранее ждешь, что в тебя будут стрелять и все такое. А с этим дерьмом никогда не знаешь, чего ждать.
Читать дальше