Брет Эллис - Гламорама

— Привет, Глиняный Пирожок. Янни? — переспрашиваю я чернокожую девушку. — Такое имя? А что оно значит?

— Оно означает «влагалище», — говорит Янни очень высоким голосом и кланяется.

— Эй, дорогуша, — говорю я Элисон, пихая ее под бок, — познакомься, это — Глиняный Пирожок и Янни. Янни означает «влагалище».

— Великолепно, — говорит Элисон, поправляя прическу. Она очень сильно пьяна. — Это просто великолепно.

Элисон берет меня на буксир и начинает тащить в сторону от Лорен, а Лорен, заметив приближение Хлое, оставляет мою ягодицу в покое, допивает то, что было у нее в стакане, и позволяет Элисон уволочь меня, в то время как я притормаживаю, чтобы успеть поговорить с Хлое, которая хватает меня за руку.

— Виктор, что Элисон такое вытворяет? — кричит мне Хлое. — Почему она надела это платье?

— Я с этим немедленно разберусь…

— Виктор, ты поэтому так хотел, чтобы я не надевала это платье сегодня? — вопрошает меня Хлое. — Куда ты удираешь, черт тебя подери?

— Дорогуша, мне срочно нужно проверить, как там обстоят дела с крапинками, — пытаюсь объяснить я, бессильно пожимая плечами. — Элисон чуть не выворачивает мне плечо из сустава. — Здесь я ни одной не видел, что меня немало утешило, но на верхних этажах могли еще кое-где остаться…

— Виктор, послушай… — говорит Хлое, хватаясь за мою вторую руку.

— Пгивет, моя маленькая модница! — Это Андре Леон Телли и сиськастая Глоринда приветствуют Хлое, сопровождая свои слова невероятно звонкими воздушными поцелуями, из-за чего Хлое приходится отцепиться от меня, а это, в свою очередь, дает возможность Элисон упрямо поволочь меня вверх по лестнице.

Мы будем скользить по поверхности вещей…

Элисон хлопает дверью туалета, запирает замок, затем направляется к унитазу, задирает подол, спускает чулки и падает на белое фаянсовое сиденье, бормоча что-то себе под нос.

— Зайка, это была неудачная идея, — говорю я, расхаживая взад и вперед перед ней. — Зайка, это была решительно неудачная идея.

— Боже мой, — стонет Элисон, — я из-за этого салата с тунцом всю ночь глаз не могла сомкнуть. Что, она на самом деле пришла вместе с тобой, Виктор? За каким таким чертом она сюда пробралась? Ты видел, как эта сука выпялилась, когда меня увидела? — Элисон подтирается и, по-прежнему восседая на унитазе, принимается рыться в своей сумочке от Prada. — Представляешь, эта сука взяла и брякнула Крису О'Доннеллу, что я владею «приносящим большой доход заведением, торгующим заменителями жиров».

— Похоже, при некотором желании из вашей встречи можно было бы раздуть настоящую сенсацию.

— Если ты будешь продолжать игнорировать меня, за эту ночь я дойду до полного умопомрачения! — Элисон наконец находит в своей сумочке два пузырька, встает и изрекает едким, как соляная кислота, голосом: — Ах да, я совсем забыла — ты же меня совсем не хочешь больше видеть. Ты хочешь положить всему этому конец. Тебе нужно чувствовать себя свободным. Знаешь, Виктор, по-моему, ты профессиональный неудачник. — Она пытается взять себя в руки, но ей это не удается: — Похоже, меня сейчас стошнит. Причем стошнит прямо на тебя. Как ты мог так поступить со мной? Да еще именно в этот день? — Она шипит что-то себе под нос, откручивая крышку одного из пузырьков, затем делает из него одну за другой несколько мощных понюшек кокаина, затем внезапно останавливается, обозревает пузырек, затем изрекает: — Не тот пузырек, — открывает другой и делает четыре понюшки и из него. — Ты так просто у меня не отделаешься. Не-е-ет. О Боже! — Она хватается за голову. — Похоже, у меня серповидноклеточная анемия. — Затем, задрав голову к потолку, она визжит: — И какого такого хрена твоя подружка — о, извини, конечно же, бывшая подружка — явилась на вечеринку в том же гребаном платье, что и я?

— Ну и что? — ору я в ответ. — Почему это тебя волнует?

— Давай признаем… — Тут Элисон внезапно закашливается, лицо ее искажается гримасой и, в перерывах между всхлипываниями ей удается простонать, — что это было просто ужасно. — Внезапно она приходит в себя, вскакивает, отвешивает мне пощечину, хватает за плечи и верещит: — Ты мне за это ответишь!

— За что? — кричу я, вырывая у нее из рук пузырек и отсыпая из него два полных колпачка для себя. — За что я отвечу?

Элисон выхватывает пузырек у меня, говорит:

— Нет, это, эээ, совсем не то, что ты думаешь, — и вручает мне другой пузырек.

Я уже и так не в себе, а от того, что я сейчас понюхал, я начинаю непроизвольно целовать Элисон в нос.