Саймон Ингс - Бремя чисел

— Как дети?

В прошлом году я сделал Феликса и Лавмор поверенными в моих делах на севере Штатов. Я помог им перебраться за океан, уничтожил компрометирующие документы. Устранил бюрократические рогатки, которые могли возникнуть у них на пути. Однако, проделав все это, я стал тем самым миром, которого им следует сторониться. Я объединил в своем лице и полицейского, и правительственного чиновника, и врача, и социального работника, и махрового бюрократа. Вот почему, с подозрительной настойчивостью интересуясь здоровьем жены Феликса и двух их малолетних сыновей, я должен аккуратно выбирать слова.

Через пару часов банковские кредитные карточки и мобильные телефоны этой семьи будут заблокированы. Еще через пару часов возле их дверей остановится фургон. Я думаю, что они проявят сговорчивость и пойдут на сотрудничество. В любом случае их чикагской жизни пришел конец.

Если они позвонят в газеты, если расскажут свою историю, это уже ничего не изменит, потому что со вчерашнего дня мой американский бизнес не просто прекратил существование. Его вообще не было.

Звонок как звонок, однако еще одна Sim-карта следует за своими сородичами и находит последнее пристанище на илистом дне Арно. В таких вещах я знаю толк. Хочется верить, что я поступаю вполне профессионально. Никогда не прибегаю к шантажу и угрозам. Мир такой, какой он есть, его не изменить. Феликс и Лавмор наверняка понимают, что значит предоставить себя и своих детей на милость Иммиграционной службы США.

Венеция в ноябре. По утрам вода заливает мостовые.

Мы идем по дощатым настилам, упруго прогибающимся под нашими ногами, рассеянно останавливаясь то перед церковью, то перед писчебумажным магазинчиком, то перед уличным кафе. Капли дождя рикошетом отлетают от кирпичных стен домов. Туристы в желтых галошах кучками жмутся под навесами над входом в магазины, где торгуют сувенирами и муранским стеклом, прячутся в портиках соборов. Пошатываясь, как пьяные, мы топаем по скользким каменным мостикам, перекинутым через каналы. Такое впечатление, будто их намазали мылом. В дождь или в солнечную погоду, зимой или летом, цвет Венеции, по словам Стейси, всегда одинаковый — зеленовато-голубой, как у пластмассовой садовой мебели.

(СЧЖК-5. Галерея закрывается. Гаснут галогенные светильники, их шизофренический свет, прежде чем умереть окончательно, меняет оттенки. От голубого к сепии, от сепии к черно-коричневому.)

Мы обедаем в «Квадри», окна ресторана выходят на площадь Святого Марка. Буквально на наших глазах уровень воды понижается — за считанные минуты целый фут исчезает в крошечных дырах в брусчатке мостовой.

В центре площади ходят нескончаемыми кругами мужчина и женщина в модной одежде. Время от времени они вскидывают в воздух указательные пальцы, как будто стреляют из воображаемого оружия.

Стейси затевает с ресторанной обслугой игру «подойдите сюда, принесите то». Пусть официант высушит ее туфли. Пусть он принесет их обратно. Пусть он принесет ей любые сухие туфли. Пусть он принесет ей чего-нибудь выпить. Стейси хочет, чтобы официант знал, чтобы я знал, чтобы весь мир знал: она не собирается сидеть здесь с мокрыми ногами и без хорошего коктейля.

Жесты парочки на площади неуклюжи и неумелы. Я откидываюсь на спинку стула. До меня доходит, что я рассматривал их сквозь пузырек в оконном стекле. Оказывается, они меньше и ниже ростом, чем я предполагал. Это дети.

Паоло и Эдуардо. Так зовут сыновей Феликса.

Я говорю Стейси:

— Я больше так не могу.

Понедельник

17 июля 2006 года

Полное отчаяния «мыло» от ПА (пресс-агента) Стейси (бывшего ПА, как он сам себя величает) по имени Джером вынудило профессора преступного мира по имени Мозес Чавес покинуть тайное логово в Гватемале и, перебравшись на другой берег Атлантики, появиться в Уоппинге, близ лондонского Сити, у дверей дома своей приемной дочери.

Он звонит в дверной звонок.

На пороге появляется Джером. Он уже в куртке. На ногах — туфли для улицы. Когда Мозес входит в дом, Джером, пробормотав что-то о некоем поручении, уходит.

Чавес понимает, что парень не вернется. Трусов он узнает по одному только запаху.

Мозес поднимается по лестнице и сразу попадает в гостиную Стейси. Здесь никаких прихожих, никаких лишних стен.

Он с удовлетворением отмечает, что в комнате чисто и нет беспорядка. Что ж, спасибо Джерому, в этом он молодец.

Перед огромным плоским телевизором, висящим на стене, прямо на полу сидит закутанная в одеяло Стейси Чавес. В руках — пульт от игровой приставки.