Лао Шэ - Сказители

Тетушка Тан надела длинный пестрый халат и стала похожа на маленькую горку, сплошь усыпанную весенними цветами. Или же на хорошо замаскированный пароход, настолько пестрый, что трудно было догадаться, где у него нос, а где корма. Тетушка Тан потратила много сил, чтобы втиснуть себя в эти одеяния. Она была так затянута, что едва могла дышать. Однако ее не покидали кичливость и высокомерие. Когда она, переваливаясь, ползла по лестнице в зал, на ее пути оказалось несколько ребятишек. Схватив виновников за уши, она тут же отчитала их хорошо натренированным языком, нисколько не стесняясь в выражениях.

Сюлянь появилась в розовом халате с букетом полевых цветов. Она шла с гордо поднятой головой и трогательно улыбалась, а когда стала подниматься к церемониальному возвышению, некоторые из присутствующих зааплодировали. В толпе пестро и вульгарно разодетых людей она была похожа на скромный полевой цветок.

Жених и невеста шли позади всех. Циньчжу виляла задом, и бренчала браслетами, а жених гордо вышагивал радом, демонстрируя всем свои сапоги со шпорами.

С их появлением люди в зале оживились. Золотой Зуб заранее договорился, чтобы друзья кричали ему здравицы, и те действительно постарались. Одни аплодировали, другие бросали в них горох и разноцветные ленты серпантина. После завершения церемонии жених и невеста поклонились друг другу, и народ дружно закричал: «Поцелуйтесь!» Они поцеловались. Все это должно было означать, что их любовь, после такого представления при всем честном народе, полностью искупила прошлые грехи.

Жених вручил невесте кольцо, два браслета, инкрустированных бриллиантами, и вдобавок ко всему американскую золотую авторучку лучшего качества.

Свидетелем с его стороны выступал некий бывший соратник, который и произнес речь. Слова такого оратора, конечно, нельзя было отнести к высокому стилю, но слушатели долго аплодировали. А затем начались всевозможные скабрезности и непристойности. Гости орали во всю глотку, требуя от жениха доложить историю своей любви.

Сюлянь нездоровилось, ребенок в животе непрерывно толкался. В помещении было полно народу и ужасно душно, ей не хватало воздуха. Циньчжу с самыми добрыми намерениями пригласила ее быть свидетельницей, поэтому нужно было во что бы то ни стало поддержать ее, продержаться хотя бы до конца церемониала. На лбу у нее выступили крупные бусинки пота. Сюлянь стояла вытянувшись, не смея пошевелиться и не позволяя себе проронить ни звука. Вдруг в глазах у нее потемнело, и она упала на пол, потеряв сознание.

Очнулась Сюлянь у себя в комнате, на кровати. Рядом сидел отец, бледный, весь разом осунувшийся, со странным блеском в глазах.

Он долго не мог произнести ни слова. Наконец облизал пересохшие губы.

– Кто это? – спросил он, с трудом превозмогая себя. – Кто?

Сюлянь безучастно в двух словах рассказала все как было. Она сразу успокоилась. Открыв свою тайну, она почувствовала облегчение. Теперь ребенок, который толкался у нее в животе, не так мозолил людям глаза.

Баоцин не стал корить ее. Он только покивал головой, похлопал ее по плечу и ушел. Но на душе у него все кипело. Ну и подлая тварь этот Чжан Вэнь! От злости он готов был живьем содрать с него шкуру. У него и в мыслях не было, что этот тип воспользуется моментом и опозорит его дочь!

Он встретил Чжан Вэня в чайной, куда тот часто ходил после обеда. Завидев его, Баоцин понял, что все рассказанное Сюлянь – чистейшая правда. Чжан Вэнь встретил его с улыбкой, но не осмелился посмотреть ему прямо в глаза.

– Как ты собираешься поступить? – спросил Баоцин без обиняков.

– Как поступить? – переспросил Чжан Вэнь. Баоцин больше не мог себя сдерживать и размахнулся, чтобы ударить этого типа с напомаженной головой. Чжан Вэнь стремительно увернулся в сторону и сунул руку в карман. На Баоцина было направлено дуло пистолета. От злости и от страха на его лице появился нервный тик.

– Ты, старое барахло, если еще раз посмеешь потревожить меня, – Чжан Вэнь медленно цедил слова сквозь зубы, – я тебя прикончу, как крысу.

Баоцин подумал секунду, глубоко вздохнул и тотчас же принял решение. С улыбкой на лице он сказал громко, так, чтобы все в чайной могли услышать:

– Стреляй, я и так уже стар. Когда ты еще находился в утробе матери, я уже скитался по стране, зарабатывая, как умел, себе на хлеб. – Он медленно подошел к бандиту, его черные глаза уставились прямо в лицо Чжан Вэня. – Стрелой, подлец, стреляй.