Лао Шэ - Сказители

Ночью он лежал на кровати и не переставал думать. Дело было и в самом деле сложным. Прежде ему казалось, что для того, чтобы воевать, нужно обязательно иметь силу. Если бы в Китае каждый человек был сильным и крепким, то наверняка можно было бы победить Японию, после чего в Поднебесной воцарился бы покой, и все бы зажили в свое удовольствие. Он потер бритую голову. Но все, очевидно, значительно сложнее. Японию еще не победили, а сами-то до чего докатились! И в каком положении оказался Мэн Лян! Мэн Лян всем сердцем призывал людей любить свою страну, всем сердцем хотел, чтобы страна была богатой и могучей, а власти запрятали его в тюрьму, А Чжан Вэнь, этот негодяй, гуляет на свободе. Что же это за мораль?

Он лежал ничком, уткнувшись лицом в подушку. Чего ради, собственно говоря, тратить усилия и думать об этом. Ему хотелось заснуть и забыть обо всем. И так голова раскалывается, зачем еще растрачивать свои душевные сипы? Лучше всего, как жена, быть с придурью и целыми днями ходить пьяным. Только она могла в такие времена чувствовать себя легко и свободно. Вот уж кто действительно жил без печали и забот.

Баоцин находился в полном изнеможении, и у него просто не было сил волноваться и о чем-либо думать.

На следующий день, утром, он поднялся очень рано. Настроение у него улучшилось, да и бодрость восстановилась. Удивительным свойством все-таки обладает сон. Он жив, с ним осталась его способность работать. Жизнь стала казаться ему не такой уж плохой. Он взял на руки внука. Малыш расплылся в улыбке я от удовольствия затукал.

Баоцин посмотрел на жену, она сидела на стуле, рядом с ней стояла бутылка вина.

– Бабушка, – сказал Баоцин с горькой усмешкой, – до чего же ты счастливая!

– Я-то? – переспросила жена, лузгая семечки. – Если бы я действительно была счастлива, то не родилась бы в такие годы.

Баоцин совершенно не ожидал услышать такое. Ого, оказывается, н она иногда шевелит мозгами.

Финансы иссякли! Чжан Вэнь продал последние украшения Сюлянь, вырученные за них деньги до последнего фыня ушли на еду. Живот у Сюлянь с каждым днем становился все больше и больше, она не осмеливалась уже выходить на улицу. Как можно показываться людям на глаза в таком виде.

Она и не предполагала, что беременные женщины могут быть так некрасивы. Совершенно изменилось лицо. По утрам оно опухало и становилось дряблым, даже улыбка давалась через силу. И остатками косметики не удавалось скрыть болезненный вид. Она сильно подурнела и вызывала жалость. Ноги иногда опухали настолько, что не надеть было туфель.

У Чжан Вэня к Сюлянь не осталось ни капельки теплого чувства. Если он и бывал близок с ней, то только тогда, когда проявлял свой животный инстинкт, а насытившись, отталкивал ее в сторону. Однажды, посчитав, что Сюлянь стоит у него на дороге, он сильно ударил ее по животу. В другой раз, решив, что она занимает слишком много места на кровати, он начал ругаться.

– Да катись ты, мать твою, отсюда, пузатая баба, – крикнул он. Она повернулась лицом к стене, молча глотая слезы.

На следующий день утром она как-то особенно доверчиво и покорно заговорила с ним. Ей казалось, что плакать – это уж слишком несерьезно. Живот стал большим, она толкнула его, он ее обругал, ну и что тут такого? Ей стало совестно.

У Чжан Вэня не было настроения вдаваться в лирику. Он сел на кровать, закурил сигарету и, прищурив глаза, думал о чем-то своем. Вдруг он выпустил в ее сторону длинную струю дыма и засмеялся.

– Сюлянь, пойди попроси у отца немного денег. Нам с тобой нужно питаться, а у меня нет ни гроша.

Глаза ее округлились. Он что, серьезно? Разве он не знает, что отцу она больше не нужна? Она была виновата перед ним и не имела никакого права на встречу с ним.

– Что? – переспросила она тихо. – Нет, я не могу этого сделать.

– Дура, – прикрикнул на нее Чжан Вэнь, озлобясь. – У твоего отца деньги есть, а у нас их не хватает. Он же отбирал их у тебя, почему бы тебе не забрать часть назад?

Сюлянь покачала головой. Она не могла снова обидеть отца. Не могла больше совершать позорные поступки и просить у него денег. Чжан Вэнь сжал кулаки. Она приняла, что он собирается сделать, но продолжала сидеть, не двигаясь. Он громко выругался, натянул штаны, накинул куртку и вышел.

В полном одиночестве она пролежала на кровати двое суток. Не было ни еды, ни денег. Она лежала со своими мыслями наедине, ей ничего не хотелось делать. Тело становилось все тяжелее, и наступил момент, когда ей стало трудно ходить. Мутило от голода.