Дневник. 1900 г.

Это стихотворение Толстой упоминает в первой редакции второй главы романа «Семейное счастье» (1858 г.) — слова героини романа: „Или за то, что слезы у меня навернутся, читая «Для берегов отчизны дальней»“. См. т. 5, стр. 173 и 311.

43. 14 12 . В работном доме — Существовавший в то время только в Москве «Городской Работный дом» состоял в ведении Городского присутствия по разбору и призрению нищих. Он помещался в Большом Харитоньевском переулке, д. № 24 (собств.), а его отделение — на Ермаковской улице, в доме Городской управы. Рассказ Толстого о посещении Работного дома см. в книге А. Б. Гольденвейзера «Вблизи Толстого», I, М. 1922, стр. 29, запись 24 февраля 1900 г.

44. 24 20-22 . Лесинг, кажется, сказал..... моя жена. — Готхольд Эфраим Лессинг (Gotthold Ephraim Lessing, 1729—1781), немецкий поэт и критик. — Эпиграмма Лессинга, упоминаемая Толстым в Дневнике, такова:

(G. Eph. Lessings Sämtliche Schriften, herausgegeben von K. Lachmann. Stuttgart. 1886, т. 1, стр. 12.)

Перевод эпиграммы: «Одна единственная злая женщина существует на свете, но, к сожалению, каждый считает свою жену такой единственной женщиной». Эпиграмму эту Толстой неоднократно вспоминал и приводил и раньше. В конце 1880-х годов он поместил ее в одной из первых редакций «Крейцеровой сонаты» в рассказ Позднышева (см. т. 27, стр. 385 и 612). Еще см. т. 52, Дневник, 1893, 5 октября.

45. 15 29-31. Читал психологию , и с большой пользой , хотя и не для той цели , для к [ оторой ] читаю. — Толстой читал сочинения по психологии Вундта и Гефдинга (см. запись 24 марта 1900 г. и прим. 48 и 49). С какой целью он начал читать эти книги, сведений не сохранилось.

46. 16 1 . Приехала Таня , довольна , счастлива. — Татьяна Львовна Сухотина (р. 1864), старшая дочь Толстого, вышедшая 14 ноября 1899 г. замуж за Михаила Сергеевича Сухотина. На другой день после свадьбы она уехала с мужем за границу, где жила сначала в Вене, а затем в Риме. См. т. 53, Дневник от 20 ноября 1899, текст и комментарий.

47. 18 9 . Вчера была страшная операция Тани. — Т. Л. Сухотиной, страдавшей фронтитом, 23 марта 1900 года была сделана в московской университетской клинике трепанация части черепа. Операцию делал приват-доцент доктор медицины (отоларинголог) Станислав Федорович фон-Штейн. В написанном в день операции письме к дочери, М. Л. Оболенской, Толстой так передает свои впечатления и переживания:

« Операция Тани кончилась благополучно.

Нынче утром, 23-го, совершилась ужасная Танина операция. Мама и Мих[аил] Серг[еевич] пошли с утра с нею в клинику. Должно было начаться в 10 и кончиться в 11. Я посидел дома, но не в силах был оставаться и, пропустив 11, пошел в клинику, надеясь придти к концу. Прошел час, два, всё нет конца. Она наверху в операционной среди кучи докторов в белых халатах с зеркалами на лбу, которые над ней, бесчувственной, что-то делают. Пришел Сережа, Маруся [М. А. Маклакова], Количка, потом Миша, Саша. Мы все, тоже в белых халатах, ждем и мучаемся. Я с Мих[аилом] Серг[еевичем] вошел наверх, заглянул в дверь; меня позвали, я вошел: лежит труп желто-бледный, бездыханный, ноги выше головы, и в закинутой голове дыра в черепе такого размера [чертеж], кровавая и глубокая, пальца в три, и толпа белых смотрит, а один ковыряет. Оказалось, что в лобной полости было неожиданно три перегородки, которые они разрушали и всё выскребали и этим объясняли продолжительность — более 2 1/ 2часов.

Когда ее снесли вниз, она долго не могла очнуться — ложкой ей разжимали стиснутый с пеной рот. Я позвал: Таня. Она открыла глаз (другой завязан и из под повязки кровь) и опять закрыла. Ее рвало, тошнило. Говорят, что операция удалась. Трубка вставлена.

Сейчас 11-й час вечера, я только что от нее. Она совсем слаба, но духом бодра, не жалуется и не боится. Маруся у ней ночует.

Общее впечатление мое, что это западни, в кот[орые] доктора ловят людей. И они ужасно противны. Я думаю, особенно ясно это понял после очень сильного пережитого чувства и вызванных им мыслей, что всё это ненужно и дурно. Умереть мы все всегда умрем и болеть все будем: выздоровеем от одной, заболеем от другой. И главное — лечить отдельно каждый себя за 50, 500, 5000 не должен и не может. Не должен потому, что другие мрут без помощи, и помогать нужно всем, а не каждый только себе и своим, и не может потому, что так устроено, что при всех этих помощах столько же опасности, сколько было бы без леченья». См. еще т. 72, письма №№ 264 (М. Л. Оболенской) и 265 (А. Л. и О. К. Толстым).