Бруно Травен - КОРАБЛЬ МЕРТВЫХ

По прошествии четырех дней и четырех ночей я вдруг почувствовал голод. Я ел, как и другие, и стал привыкать.

–Это вовсе не так уж страшно, Станислав, - сказал я, когда пришел его сменять. - Фрикадельки были очень вкусны. Если бы давали только побольше молока. Ну, запас, который ты мне оставляешь, не очень-то велик. Его хватит только, чтоб заткнуть дырявый зуб в первой топке. Как бы выманить рюмку рома у первого инженера?

–Это сущие пустяки, Пиппип. Ты желтый, как лимон. Пойди наверх и скажи, что испортил себе желудок и что тебя все время рвет. Он поверит. Скажи, что не можешь идти на вахту. Сейчас же получишь стакан. Два раза в неделю ты сможешь выезжать на этом рецепте. Больше не удастся. А то он незаметно вольет тебе наполовину касторки, и ты заметишь это только тогда, когда проглотишь. И не сможешь даже выплюнуть у него в каюте, потому что самому же придется убирать. Ну иди, да только не передавай этого рецепта другим. Это только для нас двоих. У кочегаров свой. Да у них, подлецов, разве выудишь?

Я привыкал все больше.

Потом пришло время, когда у меня опять появились посторонние мысли, когда я уже не в полуобморочном состоянии, а сухо и трезво кричал второму инженеру, что если он тотчас же не уберется из шахты, то получит молотком по башке, и что он может меня бросить за борт, если я сию же минуту не размозжу его идиотский череп, что на этот раз ему не удастся так дешево отделаться от нас.

Ему и в самом деле не удалось бы улизнуть. И он, кажется, чувствовал это. В проходе мы так приладили один железный шест, что он висел в воздухе. От задней стены котельного помещения к этому железному шесту был протянут шнур. Если бы инженер вздумал улепетнуть, один из нас тотчас же дернул бы шнур. Шест, висевший одним концом в воздухе, упал бы, преградив ему путь, и он очутился бы в ловушке. Вышел ли бы он оттуда живым или с поломанными и перебитыми костями - зависело бы исключительно от количества выпавших решеток.

Иногда проходило пять вахт, и за все это время не выпадала ни одна решетка. Но решетки, кроме того, перегорали, и их приходилось заменять новыми, потому что иначе топки проломились бы. Иногда обстоятельства складывались так удачно, что при установке решеток выпадала только соседняя и, с большой затратой терпения и крови, удавалось предотвратить выпадение остальных решеток. Зато в другой раз судьба испытывала нас особенно беспощадно. Выпадало уже не шесть, а восемь решеток, и не в одной только топке, а в двух или трех в течение одной вахты. Поистине судьба ничего не давала нам даром.

Проходя мимо Золотого берега, мы попали в шторм, и в какой шторм! Спаси господь и святые угодники, это был ветерок! Попробуй-ка тут пронести суп и гуляш из кухни - до самого кубрика. Этому надо еще поучиться.

А выноска золы? Прижмешь к себе тепленькую кадку и тащишь ее через весь палубный проход к мусорной шахте. Но прежде чем попадешь туда, «Иорикка» накренится и ты летишь с твоей милой, доверху наполненной кадкой вдоль прохода прямо к сходням. Но вот «Иорикка» легла на другой бок. Ты стоишь внизу на фордеке, держа кадку крепко в руках, но как только «Иорикка» обнажит впереди свои сверкающие бедра, мчишься со своей ношей через всю верхнюю палубу, и первый офицер кричит тебе с мостика:

–Эй, угольщик! Если вам хочется через штаг, то валяйте, никто вас не удерживает, но кадку будьте любезны оставить здесь. Она вам не понадобится при рыбной ловле.

Внизу, у котлов, тоже веселее, чем когда бы то ни было. Кочегар, собирающийся ловким, давно заученным жестом подбросить полную лопату угля, внезапно поворачивается и швыряет тебе этот уголь прямо в лицо или в живот. При следующей попытке он даже не успевает размахнуться и исчезает вместе с лопатой в угольной куче, из которой с трудом выкарабкивается, когда «Иорикка» перевалится на другой бок.

В рундуках, если это верхние рундуки, которые тоже могут быть нагружены товаром, бывает еще веселее, так как места там значительно больше. У штирборта удалось собрать около двухсот лопат угля, и вот начинаешь сбрасывать их вниз, в кочегарку.

«Иорикка» переваливается на бакборт. И угольщик, и двести лопат угля скользят в диком ералаше к бакборту. Но вот «Иорикка» приходит в равновесие, и решаешь сбросить эти двести лопат в бакборт шахту. Но только что сбросишь одну лопату, как «Иорикка» ложится для разнообразия на штирборт, и вся куча угля, вместе с угольщиком, с грохотом катятся к штирборту, туда, где она лежала раньше. Теперь стараешься перехитрить старую «Иорикку». Недолго думая, скидываешь десять - пятнадцать лопат вниз, в штирборт шахту, а сам летишь сломя голову к бакборту и, когда лавина угля догоняет тебя, сбрасываешь еще пятнадцать лопат в бакборт шахту и, как осатанелый, - назад к штирборту, а лавина опять тебя догоняет. Сбрасываешь пятнадцать лопат и т. д. Таким образом, сгребаешь свой уголь к котлам, когда он лежит в верхних рундуках.