Уильям Фолкнер - Деревушка

— Может, они все это время в подвалах банка стояли, — слабым голосом сказал Рэтлиф. — А что Билл говорит — чьи они?

— Говорит — Сноупсовы. Он сказал так: «Спросите у этого сукина сына, которого Джоди нанял»,

— А вы спрашивали?

— Букрайт спрашивал. А Сноупс говорит: «Они на Уорнеровом пастбище». А Букрайт ему: «Но Билл говорит, они ваши». А Сноупс отвернулся, сплюнул и опять свое: «Они, говорит, на Уорнеровом пастбище».

Рэтлиф все болел и потому не видел еще одного происшествия. Он только слышал о нем от других, но уже вполне достаточно поправился и окреп, чтобы поразмыслить над этим, когда сидел, обложенный подушками, задумчивый, пытливый, хитрый и непроницаемый, в кресле у окна и глядел, как начинается осень, вдыхал прозрачный, хмельной полуденный октябрьский воздух. Он думал о том, как однажды утром в эту вторую весну человек по фамилии Хьюстон, с огромным породистым волкодавом, привел ковать лошадь и увидел, что в кузнице над горном, пытаясь развести огонь и поливая уголь какой-то жидкостью из ржавого бидона, склонился незнакомый человек, молодой, ладно сложенный, мускулистый, а когда он обернулся, Хьюстон увидел открытое, спокойное лицо с узким, заросшим почти до самых бровей лбом. Незнакомец сказал:

— Здрасьте. Что-то огонь ни в какую не горит. Как плесну на него керосином — он сразу и гаснет. Глядите-ка. — Он снова наклонил бидон.

— Обождите, — сказал Хьюстон. — А это действительно керосин?

— Бидон стоял вот здесь на полке. Похоже, что в нем керосин. Он, правда, малость заржавел, но я отродясь не слыхивал, чтоб керосин, хотя б и с ржавчиной, не горел. — Хьюстон подошел, взял у него бидон и понюхал. Тот, другой, смотрел на него. Красавец пес сидел на пороге и смотрел на обоих. Что, не пахнет керосином, а?

— Дерьмо, — сказал Хьюстон. Он поставил бидон обратно на закопченную полку над горном. — Ну, ладно. Вычистите из горна всю эту грязь. Надо разводить заново. Где Трамбл?

Трамбл был кузнец, который работал здесь уже лет двадцать.

— Не знаю, — ответил другой. — Здесь никого не было, когда я пришел.

— А вы что здесь делаете? Это он вас прислал?

— Не знаю. Меня мой братан нанял. Он велел мне быть здесь нынче с утра, развести огонь и присматривать за кузней, покуда он не придет. Но только я плесну вот отсюда керосином…

— Кто это ваш братан? — спросил Хьюстон, В этот миг показалась старая тощая кляча, что было сил тянувшая потрепанную, тарахтящую пролетку, у которой одно колесо было крест-накрест стянуто двумя поперечинами, и казалось, одна лишь инерция не дает ей рассыпаться, а стоит ей остановиться, как она сразу развалится. В пролетке сидел другой незнакомец — хилый человечек, одетый словно бы с чужого плеча, с заостренным болтливым лицом ни дать ни взять морда хорька; он остановил лошадь, крикнув на нее так громко, словно между ними было целое поле, выскочил из пролетки и вошел в кузню, сразу заговорив, или, вернее, продолжая говорить.

— Доброе утро, доброе утро, — сказал он, и его маленькие блестящие глазки быстро забегали. — Хотите подковать лошадку, так, что ли? Отлично, отлично, хочешь сберечь жеребца, береги копыта. Да, хороша у вас лошадка, но я тут, неподалеку, в поле видел получше. Впрочем, какая разница: любишь меня, люби и моего коня, где уж нищему выбирать, не все сбывается, что желается, а то бы все ездили на кровных рысаках. Что тут у тебя? — сказал он человеку в переднике. Теперь он стоял на месте, но, казалось, все еще был в стремительном движении, точно его одежда была так сшита и так сидела на нем, что никак не обнаруживала движений тела, если только под пей вообще было тело. — Ты до сих пор не раздул огонь? Ну-ка, ну-ка.

Он ринулся к полке с бидоном — казалось, это все то же непрерывное движение — разом очутился подле полки, схватил бидон, понюхал и чуть не выплеснул его содержимое на угли в горне, прежде чем двое других успели пошевельнуться. Но в последнюю секунду Хьюстон удержал его, вырвал бидон и вышвырнул за порог.

— Да ведь я только-только отнял у него вот эту хреновину, — сказал Хьюстон. — Что здесь происходит, разрази вас гром? Где Трамбл?

— А, тот малый, что был здесь раньше? — сказал незнакомец. — С ним контракт расторгнут. Теперь кузницу арендую я. Меня зовут Сноупс. А. О. Сноупс. А это мой двоюродный брат Эк Сноупс. Но кузница все та же и наковальня прежняя, только кузнец новый.

— Плевать мне, как его зовут, — сказал Хьюстон. — Лошадь он подковать может?

Снова незнакомец повернулся к парню в переднике и закричал на него так же, как раньше кричал на лошадь: