Александр Лебеденко - Тяжелый дивизион

По словам пехотных офицеров, противник быстро накапливался в районе Лысой горы. Шла оживленная перестрелка передовых отрядов.

Ночью над немецкой линией, потопив в своем сиянии горсть тусклых созвездий, поднялся слепящий летучий фонарь. Он минуту стоял в воздухе, как будто подвешенный на невидимой проволоке, и погас.

По соседству ударил миномет. Могущественный взрыв пробудил всю окрестность… Пулеметный, ружейный огонь растекался по фронту.

Пехотный прапорщик поморщился, потер колено ладонью и сказал:

— Начинаются удовольствия. Эх, пошли лучше в блиндаж соснуть, а на эти эффекты еще насмотримся.

Ползком ушла через бруствер ночная разведка.

У пулеметных гнезд устраивались поудобнее пулеметчики. Сапер пристраивал стальные щиты.

Андрей ушел на батарею в полночь по пронизываемой пулями дороге.

Ночью пришел из штаба корпуса приказ оказать посильную помощь пехоте. Ставка верховного предложила армии продержаться на этой линии пять дней.

В пятом часу, на заре, сидя на соломенной крыше деревенской избы, в километре от окопов, Кольцов уже вел пристрелку. Немцы едва начали рыть окопы, и Кольцову самому приходилось соображать, где будет накапливаться неприятель и где может понадобиться артиллерийский огонь.

В ответ на редкую стрельбу русских батарей немцы открыли беглый огонь по опушкам прифронтовых лесов, по деревушкам, по шоссе и проселочным дорогам.

Легкая шрапнель прошла над халупой и разорвалась в чаще леса. За нею вторая легла клевком на том же месте.

— Ну-ка, лишние, брысь! — скомандовал Кольцов. — Нечего выставлять головы под шрапнель.

На завалинке у телефонного аппарата сидели Григорьев и разведчик Сухов. Телефон назойливо поскрипывал. Григорьев слушал и, прикрывая трубку рукой, разговаривал с Суховым.

— Робя, пошли смотреть, как командир третьей батареи стреляет. Вот буза!

Это разведчик Багинский высунул голову из-за халупы.

За соседним домом у дороги наскоро вырыт был неглубокий окопик. В окопе сидели телефонисты и командир третьей батареи подполковник Малаховский. Андрей вместе с Багинским присели у колодца.

— Правее, ноль двадцать! — командовал Малаховский, не замечая прихода наблюдателей.

— Гляди, гляди, куда смотрит, — шепнул Багинский. Малаховский усиленно крутил винт бинокля, направив стекла в кучу земли, выброшенной из окопа.

Впрочем, и высунувшись из окопа, он не смог бы увидеть поле обстрела. Ближний лесок прикрывал именно ту часть местности, на которой залегли пехотные части противника.

— Петров, — раздался голос подполковника. — Ну, по-твоему, как падает? Недолет?

— Никак нет, — громко крикнул голос откуда-то сверху. — Так что перелет, и сильно вправо.

— Странно, — сказал Малаховский и стал крутить окуляры бинокля, по-прежнему глядя в земляную кучу.

— Ну, попробуем так. — Он дал новую команду.

На высоком дереве между грачиными косматыми гнездами качался на ветвях разведчик Петров. Обхватив обеими руками в локтях по ветке, он держал в пальцах двурогую трубу.

— Так что опять, ваше высокоблагородие, и перелет, и вправо.

— Ну, ты врешь, наверное, — раздраженно сказал командир батареи. — Ну так слазь! Орлов полезет — может быть, так будет лучше.

Петров стал спускаться с дерева, одной рукой удерживаясь за ветки, а другой бережно прижимая к телу драгоценную и хрупкую трубу.

Негодование Андрея не встретило сочувствия у Кольцова.

… — Ну кто этого не знает! — равнодушно заметил Кольцов. — Ничего. Если будет настоящее дело, он сам останется на батарее, а Горелов поедет на пункт. Просто ему время от времени надо показать деятельность.

Андрей ушел на батарею.

К вечеру вернулись Кольцов и разведчики. Они оживленно рассказывали, как после ухода Андрея пункт подвергся обстрелу, как шрапнельные пули щелкали по окнам, как свалился с крыши Багинский, как удирал Малаховский, оставив пункт без офицера.

Но никто не был ранен. Эпизодический обстрел дал только встряску, принес оживление, прибавил аппетита.

— Завтра будет жарче, — пообещал Кольцов.

Три одинаковые, как сосны в лесу, халупы стояли на вершине пологого холма. Пониже, на скате, приютились клуни, амбары, сараи. Заборов не было. Зачем отгораживаться от бесконечного поля, обошедшего морем островки рощ, перелесков, кустарников? Окна халуп смотрели прямо на заходящее солнце и на немца. Местность шла такими легкими, мягко вздымающимися волнами, что с вершины дерева можно было видеть далеко-далеко.