Орасио Кирога - Анаконда

— Спокойной ночи, Анаконда! — поспешили ответить муравьи.

И ночь поглотила их.

Анаконда дала немало доказательств ума и верности сородичам, чтобы какая-то змеиная клевета лишила ее любви и уважения сельвы. И хотя ее неприязнь к ярара и гремучей змее не была ни для кого секретом, ядовитые змеи играли во время половодья такую важную роль, что сама Анаконда бросилась в реку, чтобы успокоить их.

— Я не ищу раздора, — сказала она родственницам. — Как всегда, пока длится наша война, я душой и телом принадлежу половодью. Но плот мой, и я делаю с ним что хочу. Вот и все.

Гадюки промолчали, они даже не повернули к ней своих холодных глаз, будто ничего не слышали.

— Дурное предзнаменование! — прокричали фламинго, издали наблюдавшие за этой сценой.

— Ва, ва! — захныкали, взбираясь на упавшее дерево, мокрые крокодилы, с которых ручьями стекала вода. — Оставим в покое Анаконду. Это ее дело. Да и человек, наверно, уже давно мертв.

Но человек был жив. К великому удивлению Анаконды, прошло еще три дня, а смерть не приходила за ним. Анаконда ни на минуту не оставляла своего поста, но гадюки больше не приближались, да и ее занимали совсем другие мысли.

По расчетам Анаконды, — а любая водяная змея разбирается в гидрографии получше иного специалиста, — они уже должны были подплыть к Парагваю. Без поддержки несметных полчищ камалоте этой реки война с людьми, едва начавшись, была обречена на поражение. Что значили для перекрытия разлившейся Параны жалкие зеленые островки, спускавшиеся по Паранаибе, в сравнении со ста восемьюдесятью тысячами квадратных километров камалоте из обширнейших пойм Ксарайеса? Сельва, ринувшаяся в крестовый поход, также знала об этом из рассказов Анаконды. Соломенный навес, раненый человек, вражда — все было забыто: крестоносцы час за часом с тоской и тревогой исследовали воду в поисках камалоте-союзников.

«А что, если туканы ошиблись? — думала Анаконда. — Приняли за ливень жалкий дождичек?»

— Анаконда! — слышалось в темноте с разных сторон. — Ты еще не видишь водоросли? Уж не обманули ли нас туканы?

— Не думаю, — мрачно отвечала Анаконда. — Еще день, и мы увидим водоросли.

— Еще день! Мы теряем силы в этих заводях. Еще целый день! Ты все время твердишь одно и то же, Анаконда!

— Спокойствие, сестры! Я страдаю не меньше вас!

Следующий день выдался на редкость тяжелым: зной опалял все кругом, и весь этот день змея провела неподвижно на своем плавучем островке. Вечером лучи заходящего солнца, подобно раскаленным полосам металла, легли поперек реки, уносившей на своих волнах Анаконду.

В наступивших сумерках змея, жадно припав к листьям камалоте, плывущим по течению, ощутила в прохладной воде солоноватый привкус.

— Мы спасены, братья! — воскликнула она. — Парагвай выступил вместе с нами. Там тоже ливень!

И сельва, воспрянув словно по волшебству, приветствовала половодье союзников, чьи камалоте, твердые как сама земля, вплывали в Парану.

На следующий день солнце осветило эту грандиозную эпопею двух соседних бассейнов, слившихся воедино.

Пышная водяная растительность, сбитая в обширнейшие острова, плыла, заполняя всю реку. Яростным кличем встречала сельва препятствия, когда ближайшие к берегу зеленые плоты, втянутые водоворотом, нерешительно кружились, не зная куда плыть!

— Дорогу! Дорогу! — громом неслось по всему половодью. И камалоте, а за ними и стволы деревьев, с налипшими на них животными, увернувшись от водоворота, как молнии проносились мимо.

— Вперед! Дорогу! Дорогу! — слышалось от берега к берегу. — Победа за нами!

Анаконда тоже верила в победу. Ее мечта вот-вот должна была сбыться. Пыжась от гордости, она бросила в сторону навеса торжествующий взгляд.

Человек был мертв. Он даже не переменил позы, не пошевелил пальцем, не закрыл рта. Он умер и, вероятно, уже давно.

Перед таким естественным и отнюдь не удивительным исходом Анаконда застыла в изумлении, словно безвестный поденщик должен был наперекор ранам и природе сохранить для нее свою жалкую жизнь.

Зачем ей был нужен этот человек? Она защищала и оберегала его от ядовитых змей, проводя возле него бессонные ночи, укрывая от разъяренной стихии едва теплившуюся жизнь.

Зачем она это делала? Анаконда сама не знала! Там, под навесом, лежал мертвец, и она перестала думать о нем. Ее отвлекали другие заботы.

Над судьбой разлива нависла угроза, которую не могла предугадать Анаконда. Размокнув за долгие дни пребывания в теплой воде, водоросли начали прорастать. Огромные пузыри газа поднимались на поверхность воды, с трудом пробиваясь между мясистыми листьями, а размягченные клейкие семена облепили все вокруг. На некоторое время высокие берега задержали разлив, и водяная растительность заполонила всю реку: не было видно ни клочка воды; кругом простирался сплошной зеленый ковер. А там, где начинались пологие берега, уставшее, усмиренное половодье медленно отступало в низины, которые земля подставляла ему как ловушки.