Торнтон Уайлдер - День восьмой

Было также установлено, что большинство предков Эшли отличалось крепким здоровьем. Наблюдалась ярко выраженная тенденция к долголетию, особенно среди мужчин. Правда, в XVIII и XIX веках она сочеталась с высокой детской смертностью, но ведь это было общим явлением по тем временам. Непьющие мелкие торговцы и фермеры, породнились с трезвенниками-голландцами с берегов Гудзона — Вантуйлами и Вандерлоо (харчевни, извозчичьи дворы), — не говоря уже о трезвости, унаследованной от ганноверских и шлезвиггольштейнских семейств.

Роджер писал Констанс: «Они трудились от зари до зари. Едва ли кому-нибудь из них удавалось днем хоть на минутку присесть. Ни одного адвоката, очень мало купцов, ни одного банкира (исключение — наш дедушка Эшли), ни одного фабричного рабочего. Но каждый, как теперь принято говорить, имел „самостоятельное дело“. Констанс отвечала: „Да, все они были самостоятельны, самоуверенны, самонадеянны. Все так гордились своей независимостью. Независимостью в мелочах. Ненавижу их всех. Это из-за них у нашего дорогого папочки было так мало воображения, а у мамочки вообще никакого“».

Но у всякой медали есть оборотная сторона. И в роду Эшли и в роду Келлерманов нашлись патологические элементы. «Свобода» Нового Света влекла к себе не только неукротимых, сильных духом патриархов. В Америку «удирали» негодяи, фанатики, перекати-поле, авантюристы — все гордые и независимые, одаренные пылким воображением, иными словами, прельщенные надеждой на золотое будущее. Специалисты по генеалогии обнаружили случаи недугов телесных и душевных. Тот самый bourgade [43] Поселок (франц.). под Туром, откуда эмигрировали в Новый Свет Буажелены и Дюбуа, послужил объектом одного из первых французских социологических исследований, аналогичного нашим трудам о влиянии дурной наследственности. Более того, выяснилось также, что дед Джона Эшли, сбежавший от своей жены, урожденной Дюбуа, был повешен в Клондайке возмущенными согражданами. К счастью, широкому кругу читателей эти мрачные подробности остались неизвестными. Довольно и того, что тень «дела Эшли» осталась висеть над его детьми. Нельзя также отрицать, что многие исследователи считали всех Эшли — всех до единого, — говоря без обиняков, «безнравственными». «В них нет ни проблеска порядочности и христианской морали». «Они недвусмысленно дали понять, что плюют на мнение достойных благонамеренных людей». Подобных высказываний тоже всегда было достаточно.

Но довольно об этом! Душевное и физическое здоровье непрочны, и за них приходится платить. Люди благополучные и здравомыслящие ничего не открывают и не изобретают, а отжив положенный срок, превращаются в перегной. Как сказал доктор Гиллиз в первый час нового века (сам не веря ни одному своему слову): «Природа никогда не спит и никогда не стоит на месте. Ее детища испытывают постоянные неприятности от болезней роста. То, от чего они избавляются в процессе роста, равно как и то, что приобретают, неизбежно причиняет им страдания».

Лишь немногие из вышеупомянутых исследователей заметили (а тем более попытались описать) столь характерную для Эшли способность «абстрагироваться» или «отчуждаться». Возможно, лучше всего это увидели их враги. В частности, в книге «Америка в объективе телескопа», за свой счет изданной автором, который скрылся под псевдонимом Аттикус, Эшли фигурируют в главе под названием «Гракхи». Этот Аттикус просто не нарадуется тому, что покинул Америку ради берегов Темзы и Сены. Теперь с безопасного расстояния (приняв английское подданство) он обозревает ужасы и чудовищные нелепости своей родины. Он нападает на Эшли с поразительной злобой. Он, очевидно, хорошо знал их — особенно Констанс Эшли-Нишимура — и обогатил их портреты множеством дотоле незамеченных штрихов. Аттикус подчеркивает их полное пренебрежение ко всяким условностям. Он особенно негодует по поводу того, что их неуклюжие faux pas [44] Промахи (франц.). нисколько их не смущают. Это справедливо — Эшли действительно не умели разбираться в тонкостях общественного, имущественного или служебного положения, а также происхождения и цвета кожи. Кроме того, Аттикус полагает, что они были начисто лишены уважения к самим себе. Они отличались сдержанностью. Они невозмутимо сносили оскорбления и обиды. Он не может отказать им в интеллекте, но утверждает, будто интеллект этот не обладает «гибкостью и обаянием». Наиболее язвительные эпитеты он приберег на конец главы. В последнем ее абзаце развивается мысль, что Эшли — вне всякого сомнения (ему очень не хочется об этом говорить, но истина все равно должна выйти наружу) — что они, вне всякого сомнения, американцы.