Мао Дунь - Избранное

«Только праздник весны, а такая теплынь», — думал Тунбао, с умилением глядя на курчавившиеся нежно-зелеными листочками молодые побеги, пробивающиеся из кулачков сучьев. Любуясь ими и все еще не веря в такое чудо, Тунбао вспомнил себя молодым, двадцатилетним, и повеселел. Тогда, как и нынче, сразу после праздника весны пришлось надеть легкую куртку, раньше чем обычно, стали оживать личинки шелкопряда. В том году Тунбао женился. Семья его не знала нужды; у отца, умудренного, точно старый бык, жизненным опытом, были золотые руки, а дед, обеспечивший семье благополучие, до самой старости оставался выносливым и крепким, хотя в молодости хлебнул немало горя в плену у «длинноволосых» [67] «Длинноволосые». — Имеются в виду участники великой крестьянской войны тайпинов 1850—1864 годов. Тайпины отращивали волосы, отвергая таким образом требование маньчжурских властей, согласно которому мужчинам надлежало обривать часть головы, а остальные волосы заплетать в косу. . В то время только что отошел в мир иной старый господин Чэнь, сын его еще не приохотился к опиуму, и семья Чэней жила богаче, нежели сейчас. Старик твердо верил, что судьба крепко связала обе семьи одной нитью, хотя Чэни были знатными господами, а Тунбао и все его предки — простыми крестьянами. Люди до сих пор помнят, что дед Тунбао и дед молодого господина Чэня сумели бежать из логова «длинноволосых», где целых семь лет мыкали горе, да еще прихватили с собой золото.

Господин Чэнь вскоре разбогател на торговле шелком, а семья Тунбао занялась разведением шелкопрядов и тоже год от года жила все лучше. Через десять лет у Тунбао уже было собственное рисовое поле в двадцать му, десять му тутовника и домик из трех комнат с двумя входами. Семья Тунбао жила в то время в деревне Дунцуньчжуан и вызывала зависть не меньшую, чем семья господина Чэня, прослывшего чуть ли не первым богачом в соседнем городе.

Но с годами обе семьи пришли в упадок. Вместо земли, которую Тунбао потерял, у него появился долг в триста с лишним юаней. Чэнь разорился еще раньше. Тунбао слышал, будто души ограбленных «длинноволосых» в преисподней пожаловались своему владыке Яньло [68] Яньло -ван — князь или владыка ада, образ которого заимствован китайской народной религией у буддистов. и владыка заставил господина Чэня отдать «длинноволосым» золотые слитки. Поэтому господин Чэнь и разорился так быстро. Люди зря говорить не станут. Отчего вдруг такой хороший человек, как господин Чэнь, стал бы курить опиум? Нет, без потусторонних сил тут не обошлось! Одного только старик, хоть убей, не разумел: почему вслед за семьей господина Чэня разорилась и его семья? Ведь его дед не грабил «длинноволосых» — это Тунбао знал точно. Правда, односельчане, которых теперь уже не было в живых, рассказывали Тунбао, что дед его, когда бежал от «длинноволосых», наткнулся на молодого парня, патрулировавшего дорогу, и пришлось его пристукнуть. Может, из-за этого все их беды? Но ведь с самого детства Тунбао помнит, как старалась его семья ублажить душу «длинноволосого». Сколько было отбито поклонов, сожжено бумажных «серебряных слитков» [69] Обряд жертвоприношения предусматривал сжигание изготовленных из фольги денег, имитирующих серебряные слитки или связки медных монет, поскольку считалось, что покойнику в загробном мире, как и в земной жизни, нужны деньги. , прочитано молитв! Говоря по совести, душа невинно загубленного патрульного уже давно должна была переселиться в какого-нибудь человека [70] По буддийским верованиям, душа человека после его смерти, в зависимости от его поступков при жизни, может переселяться в другие существа, высшие и низшие. В данном случае душа невинно убитого, как верили, в качестве воздаяния за содеянное должна была вселиться в одного из потомков убийцы. .

Тунбао смутно помнил деда, зато собственными глазами видел, каким трудолюбивым и честным был отец. Да и сам Тунбао человек порядочный, и старший его сын и сноха Сы данян [71] В старом Китае невесток называли по именам их мужей. Сы данян — Четвертая невестка, то есть жена сына Тунбао, Асы — А-Четвертого. достойные люди. В работе усердные, семейное добро зря не переводят. Даже младший Адо хоть пока еще молокосос и горя не знал, но, по всему видать, добро беречь будет.

Тунбао поднял темное, морщинистое лицо и с тоской обвел взглядом канал, плывущие по нему лодки, тутовые насаждения на берегах. Все как будто осталось по-прежнему, а жизнь изменилась. Теперь сноха все чаще варит тыкву, и у семьи долг в триста юаней.