Иван Ольбрахт - Избранное

Инспектор Цак ринулся в работу, как цирковой борец. Одиночные камеры наполнялись арестантами, которых поставлял он, а его методы допроса имели прежний успех. Пан надворный советник, правда, не отвечал еще на его приветствия, а шеф государственной полиции, обер-комиссар Скршиванек, — который, кстати, еще не вернул те восемь сотен, — был холодно-официален. Но когда Цак в десятый раз явился к нему с рапортами своих сыщиков, присовокупив к ним собственные новые советы, которые уже столько раз оказывались неоценимыми, обер-комиссар в упор поглядел на него и произнес отечески-строгим тоном.

— Вы знаете, Цак, в службе — единственное ваше спасение.

Инспектор Цак погладил свой огромный ус и не сказал ни слова. Но это движение снова было полно самоуверенности. Все было забыто, Цак опять оказался на коне. И он, засучив рукава, взялся за дело.

По вечерам, переодевшись в штатское, он заходил в трактиры, подсаживался к посетителям, спорившим о войне, и заводил разговор.

— Да бросьте вы, разве это протянется долго? Австрия про. . . . . войну айн-цвай [30] В два счета (немецк.) . , а старый мерзавец чертовски погорит…

Старый мерзавец — это был государь император. И когда посетители трактира искоса поглядывали на Цака, не зная, доверять ему или нет, он добавлял:

— А вы знаете, что русские уже под Остравой? Мой зять работает в канцелярии наместника, там уже получили это известие и совсем обалдели. — И он весело смеялся: — Ей-ей, хотите верьте, хотите нет…

Но эта вечерняя охота была просто личным развлечением инспектора Цака, своего рода спортивной разрядкой после дневных трудов, ибо его тщеславие и его задачи шли гораздо дальше. Дело о русских листовках, призывавших к государственной измене {52} 52 Дело о русских листовках, призывавших к государственной измене… — Осенью 1914 года полиция спровоцировала массовые судебные процессы в Чехии. Подсудимые обвинялись в государственной измене за хранение и распространение прокламаций с обращением представителей высшего русского командования к подданным Австро-Венгерской монархии. Во время этих процессов 149 человек были осуждены на разные сроки строгого тюремного заключения, а восемнадцать — приговорены к смертной казни. , состряпал он, заговор югославских студентов в Праге {53} 53 …заговор югославских студентов в Праге… — После убийства в Сараеве австрийского кронпринца Франца Фердинанда (28 июня 1914 года) в Вене и Праге были произведены аресты сербских, хорватских и словинских студентов, обвинявшихся в принадлежности к югославянской радикально-националистической организации «Омладина» и в антиавстрийской пропаганде. выдумал он, аферу простеевской гимназии разоблачил он, он раскрыл организацию остравских заговорщиков, он отправил на казнь редактора Кнотека {54} 54 Кнотек Иозеф (Котек) (1883—1914) — чешский журналист, член национально-социалистической партии, был казнен в декабре 1914 года за антиавстрийскую и антимилитаристскую пропаганду. , он нашел нити к делу о швейцарской пуговице {55} 55 …нашел нити к делу о швейцарской пуговице… — В начале первой мировой войны к правому чехословацкому социал-демократу Франтишеку Соукупу (см. примеч. 71), члену тайного буржуазно-националистического общества «Маффия», явился неизвестный, который назвал себя представителем чешского движения сопротивления в Швейцарии и в качестве условленного пароля предъявил пуговицу. Соукуп не поверил такому странному паролю и выдал этого человека полиции. , не вошедший в историю материал Венского процесса {56} 56 Венский процесс — процесс против ряда деятелей чешского буржуазно-националистического движения: Карела Крамаржа, Алоиза Рашина (см. примеч. 68, 69) и др., обвинявшихся в государственной измене и связи с «союзниками» (Англией, Францией, Россией); велся в Вене с декабря 1915 года по июнь 1916 года. Смертный приговор по этому делу, вынесенный 20 ноября 1916 года, не был приведен в исполнение и отменен во время правления императора Карла I (1916—1918). был делом рук Цака. Усердие его не знало устали, находчивость — предела. Это было его время. Разоблачать, раскрывать! И если не хватало прямых доказательств, он умел их организовывать. В письме и чтении он был, правда, не силен, как и во времена своей службы в армии, но стоило последовать его совету — например, вписать в конфискованную записную книжку цифру, имя, адрес, вставить в протокол невинную фразу, и доказательство вины становилось неопровержимым — преступника можно было хоть сейчас отправлять на виселицу. Это ему, Цаку, пришла в голову гениальная мысль размножить в типографии «Богемия» русскую листовку и разбросать ее в тысячах экземпляров, чтобы заполучить бесспорное доказательство антигосударственных заговоров. Тюрьмы и лагери для интернированных были набиты до отказа. Великие люди проявляют себя только в великие времена!