Иван Ольбрахт - Избранное

Да, путешествие начиналось скверно.

Через весь Берлин мы поехали на поиски второго адреса. Унылый пролетарский жилой дом. Пролетарская кухня. Пожилая женщина-пролетарка. «Здесь проживает такой-то?» — «Я такого не знаю, а муж на работе». Мы разговорились, рассказали, откуда приехали, чего хотим. Женщина нам поверила и долго расспрашивала о положении рабочих в Чехии. У нас сложилось впечатление, что она умышленно затягивает разговор, словно кого-то ожидая. Вдруг открылись двери соседней комнаты, и на пороге появился тот, кого мы искали, — наш третий попутчик. Он собрал чемодан, и мы, попрощавшись с хозяйкой, ушли. Следующим было посещение литовского консула. Этот весьма приветливый господин явно не научился еще выполнять свои служебные обязанности — он не заметил, что паспорт Салата фальшивый, и после непродолжительного разговора дал нам разрешение на въезд в Литву. Не прошло и дня, как мы ехали к литовской границе. На немецкой пограничной станции у нас осмотрели багаж, заглянули в наши чехословацкие документы, ничего в них, разумеется, не поняли и, наконец, объявили, что мы имеем право на въезд только в Германию, а посему должны вернуться в Прагу. Посоветовать нам они ничего не могли. Пришлось обегать несколько канцелярий, прежде чем выяснилось, каким образом можно попытаться получить разрешение хотя бы на выезд. Нужно было ехать назад в Инстербург, где находилось тогда правительство Восточной Пруссии. Разыскав резиденцию правительства, часа три мы просидели в просторной пустой приемной. Сюда доносилось каждое слово из соседней комнаты, где обсуждалось какое-то непонятное для нас дело. Когда заседание кончилось, вышел чиновник и объявил, что господин государственный советник (титул я, разумеется, привожу условно, так как точно его не помню) уже уехал, и нам придется пойти к нему завтра на дом. Вернувшись в гостиницу, мы стали обсуждать, что же делать дальше. Исчезнуть из Инстербурга, вернуться на границу, перейти замерзший Неман и… бежать из Германии? Пока еще — нет! Раньше попытаем счастья у высокопоставленного лица. На следующий день мы отправились к нему на квартиру. Он очень любезно принял нас, и мы мило побеседовали о Праге. Господин советник говорил по-чешски, но совсем немножко. В Праге он учился, знал каждый уголок, сохранил о ней добрую память и в конце концов, даже не проверив наших документов и ни о чем не спросив, подписал злополучную Ausreisebewilligung, то есть визу на выезд из Германии. Итак, германские препятствия остались позади.

Мы едем в Литву, в Каунас. На границе в наше купе посадили какого-то господина. Он хорошо говорил по-немецки и расспрашивал нас обо всем, что только можно, с явным умыслом выпытать, какую цель преследует наша поездка. Но мы были подготовлены к этому и знали, как отвечать. Литва вела войну с реакционной тогда Польшей {314} 314 Литва вела войну с реакционной тогда Польшей… — Речь идет о вооруженном конфликте между Литвой и панской Польшей из-за города Вильнюса (Вильно) и Вильнюсской области. В феврале 1919 года белопольские войска начали наступление на Советскую Литву и заняли город Вильнюс, древнюю столицу Литовского государства. После падения Советов в Литве (август 1919 г.) Вильнюс оставался в руках белополяков, а панская Польша и буржуазная Литва находились в состоянии войны. 14 июля 1920 года Красная Армия освободила Вильнюс и передала его Литовской буржуазной республике. Однако, поощряемая империалистами Запада, панская Польша 9 октября 1920 года разбойничьим налетом захватила город и удерживала его весь период своего существования (до сентября 1939 г.). , кажется, за Вильно, а у чехов тоже были свои споры с поляками из-за Тешинской области {315} 315 …у чехов… были свои споры с поляками из-за Тешинской области. — Богатая каменным углем Тешинская область, находящаяся на границе Польши и Чехословакии, в ноябре 1918 года была оккупирована панской Польшей. К концу января 1919 года часть области была вновь занята войсками Чехословацкой республики. По решению международного третейского суда и Севрскому договору (август 1920 г.) восточная часть области оставалась за Чехословакией, а западная отошла к Польше. . Вот почему нам хотелось создать впечатление, что никаких официальных полномочий мы не имеем и едем лишь с целью поверхностной информации о положении в Литве. Ночь пришлось провести в переполненном и полуразрушенном Каунасе. Это была одна из самых отвратительных ночевок за всю мою жизнь. Зато наша ложь накануне в поезде имела совершенно неожиданный результат. Утром явился чиновник и сообщил, что нам приготовлено более приличное помещение. Чрезвычайно удивленные, мы переселились на новое место. А на следующий день в Каунасе состоялся парад литовской армии. Мы, конечно, даже не предполагали, что он был устроен специально для нас, и сознательно на него не пошли, опасаясь подозрений в шпионаже. Поняли мы это, лишь увидев первую страницу местного официоза «Летува», где нашему приезду была посвящена обширная передовая и, кроме того, еще специальная статья. В ней обиняками намекалось на возможность заключения чехословацко-литовского союза. Вечером в польском кафе братья поляки пронзали нас полными ненависти взглядами. Позднее мы были приглашены к министру иностранных дел, который принял нас весьма любезно и с радостью готов был показать все, что только мы пожелаем осмотреть. Мы вели беседу очень осторожно и снова настойчиво давали понять, что не имеем никаких официальных полномочий, что наши намерения ограничиваются самой предварительной информацией. Поскольку министр тоже был дипломатом, он и словом не обмолвился о поляках, хотя наверняка должен был прочесть обе статьи в «Летуве». Затем, в сопровождении двух гидов, предоставленных в наше распоряжение министром, мы осмотрели город и совершили поездку в литовскую деревню. Несомненно, в союзную Латвию о нас тотчас же была отправлена депеша.