Мигель Астуриас - Синьор президент

Когда младшая сестра вышла, Каналес задремал. Глаза закрыты, тело как пух…

– Что тебе?

– Смилуйся, скажи, где мне можно присесть…

– Вон там, видишь?… За экипажами…

Сельская тишина ткала сон спящего генерала. Благодарностью дышали засеянные ноля, нежностью – зеленеющие всходы и полевые цветы. Утро прошло, наполненное страхом куропаток, которых охотники осыпали дробью; черным страхом перед свежей могилой, которую священник окропил святой водой; проделками молодого бычка – игруна и упрямца. На голубятне в патио старых дев произошли важные события: смерть соблазнителя, помолвка и тридцать совокуплений под солнцем… «Вот какие у нас дела! Вот какие у нас дела! – говорили голуби, высовываясь из окошек своих домиков. – Вот какие у нас дела!»

В двенадцать часов генерала разбудили и пригласили обедать. Рис в листьях чипилина [18]. Мясной бульон. Косидо [19]. Курица. Фасоль. Бананы. Кофе.

– Аве Мария!…

Голос политического начальника [20]прорвал обед. Сестры побледнели, не зная, что делать. Генерал скрылся за дверью.

– Не надо так пугаться, душечки, я же не дьявол о семи рогах! Просто беда, как нерадушно вы гостей встречаете, а я-то к вам так распрекрасно отношусь! И вы это великолепно знаете!

Бедняжки совсем лишились дара речи.

– И… даже шутки ради войти не приглашаете и стул не предлагаете… хоть на пол садись!

Младшая подвинула стул представителю высшей власти в деревне.

– …шое спасибо, так-то. Однако кто же это обедает с вами? Я вижу, накрыто па троих да еще четвертый прибор?…

Три сестры одновременно уставились на тарелку генерала.

– Это… Разве?… – пробормотала старшая; хрустнули до боли сжатые пальцы.

Средняя сестра поспешила на помощь:

– Не знаю, как вам объяснить; дело в том, что после маминой смерти мы все равно ставим на стол ее тарелку, чтобы не чувствовать себя такими одинокими…

– Сдается мне, вы становитесь спиритками.

– А вы обедали, майор?

– Благодарение божье, меня сейчас покормила супруга, и не успел я отдохнуть после обеда, как пришла телеграмма от министра внутренних дел с распоряжением возбудить против вас дело, если вы не рассчитаетесь с врачом.

– Но, майор, это же несправедливо, вы же видите, как это несправедливо…

– А хоть бы и несправедливо – там, где вещает бог, помалкивает дьявол…

– Разумеется!… – воскликнули три сестры со слезами на глазах.

– Мне очень неприятно огорчать вас; итак, вам уже известно: девять тысяч песо, дом или…

По тому, как он встал и зашагал к двери, бесцеремонно повернувшись к ним огромной спиной, спинищей, похожей на ствол сейбы, было видно, что гнусный замысел врача близок к свершению.

Генерал слышал, как плакали сестры. Они заперли входную дверь на засов и щеколду, боясь, что майор вернется. Слезы орошали куриное жаркое.

– Как ужасна жизнь, генерал! Какой вы счастливый, что навсегда покидаете эту страну!

– Чем же они вам угрожают?… – прервал Каналес старшую сестру, которая, не вытирая струившихся ручьями слез, обратилась к сестрам:

– Скажите…

– Тем, что выбросят маму из могилы… – прошептала младшая.

Каналес уставился на сестер и перестал жевать:

– Как это так?

– Вот так, генерал, грозят, что выбросят маму из могилы…

– Но это же неслыханно…

– Что и говорить…

– Да. Вы не знаете, генерал, что врач у нас в деревне подлец высшей марки; пас предупреждали, но все, видно, надо испытать на собственной шкуре; мы с ним связались. Что вы хотите! Трудно представить себе, какие есть гадкие люди…

– Еще редисочки, генерал…

Средняя сестра протянула блюдо, и пока Каналес брал ре-писку, младшая продолжала рассказ:

– Вот мы и поплатились… Его подлая затея состоит в том, что он строит заранее склеп, если у него есть тяжелобольной'; ведь родные меньше всего думают о могиле… Наступил момент – Так случилось с нами, – и, чтобы не положить маму в сырую землю, мы согласились взять место в его склепе, не зная, чему себя подвергаем.

– Беспомощные, одинокие женщины, – вставила старшая Прерывающимся от рыданий голосом.

– Когда мы увидели счет, генерал, который он прислал, – нам всем троим стало дурно: девять тысяч песо за пятнадцать визитов, девять тысяч песо, этот дом, потому что он, кажется, хочет жениться, или… или… если мы ему не заплатим, как он заявил моей сестре, – это просто ужасно! – чтобы мы убрали нашу «падаль» из его склепа!

Каналес стукнул кулаком по столу:

– Негодяй!

Он снова опустил с размаху руку на стол – зазвенели тарелки, приборы и стаканы; растопырил пальцы и сжал их в кулак, словно хотел задушить не только одного этого бандита с дипломом, а всю социальную систему, которая на каждом шагу пригвождала его к позорному столбу. «И за все это, – думалось ему, – бедному люду обещают царство небесное, за то, чтобы терпеть здесь всех этих подлецов. Нет, хватит! Довольно ждать обещанного царства! Клянусь, что свершу полный переворот, сверху донизу, снизу доверху; народ должен подняться против этого скопища пройдох, титулованных прожигателей жизни, бездельников, которых надо заставить пахать землю. Каждому из нас найдется что уничтожить, сломать, истребить. Чтоб камня на камне не осталось».