Гилберт Честертон - Шар и крест

Обоим показалось, что хозяина еще нет, и оба удивились, обнаружив его в саду. Карлик стоял на коленях, замерев перед божеством, как святой перед Мадонной. Когда Тернбулл нечаянно наступил на сучок, он быстро вскочил.

– Да, именно тут! – воскликнул он, потирая руки.– Не бойтесь, он нас видит.

Макиэн обратил к божку синие сонные глаза, и брови его сдвинулись.

– Знаете,– продолжал человечек,– он даже лучше нас видит спиною. Я часто думаю, что там его лицо. Да, со спины он лучше. Со спины он безжалостнее, как вы считаете?

– А что это такое? – не без брезгливости спросил Тернбулл.

– Это Сила,– отвечал человечек с длинными волосами.

– О! – резко откликнулся Тернбулл.

– Да, друзья мои,– радостно сообщил хозяин,– Там, на островах, перед этим камнем приносили в жертву людей. Мне не разрешат, куда там… разве что кошку или кролика, это бывает.

Макиэн дернулся и застыл на месте.

– А сейчас,– голос у хозяина стал звонче,– сейчас он дождется своего! Перед ним прольется человеческая кровь.– И он укусил себя за палец от избытка чувств. Но дуэлянты стояли, как статуи.

– Быть может, я слишком восторженно выражаюсь,– сказал хозяин.– Да, у меня бывают экстазы, вам их не понять… но вам повезло. Вы нашли единственного человека, который любит не ту или эту борьбу, а борьбу вообще. Меня зовут Уимпи, Морис Уимпи. Я преподавал в Оксфорде. Пришлось уйти, что поделаешь, предрассудки!.. Никто не понял моего преклонения перед великими отравителями Ренессанса. За обедом – туда-сюда, терпят, а в лекциях – нельзя, видите ли… Словом, только у меня вы сможете совершить то, что задумали. Судить ваш поединок будет то, что движет солнце и светила,– само насилие. Vae Victis! Горе, горе, горе побежденным! Что же вы стоите? Сражайтесь! Я жду.

Тогда Макиэн сказал:

– Тернбулл, дайте мне вашу шпагу.

Тернбулл дал, удивленно глядя на него. Макиэн переложил свою шпагу в левую руку и швырнул чужую к ногам мистера Уимпи.

– Сражайтесь! – закричал он.– Я жду!

Карлик обернулся к Тернбуллу, ища защиты.

– Прошу вас, сэр,– проговорил он.– Ваш противник принял меня…

– Поганый трус! – заорал Тернбулл.– Сражайтесь, если любите драку! Сражайтесь, если верите в силу! Слава победителю? Что ж, победите! Горе побежденному? Что ж, если он победит вас, примите вашу участь. Сражайтесь, мерзкая тварь,– или бегите!

Уимпи побежал, а шотландцы погнались за ним.

– Лови его! – кричали они.– Гони его! Ату!

Ныряя, словно кошка или кролик, меж высоких цветов, карлик несся вперед. Тернбулл несся за ним, Макиэн задержался. Пробегая мимо божка, он вскочил на его подножье, толкнул его изо всех сил, и тот покатился в густую зелень.

Когда уроженец гор снова пустился в погоню, бывший оксфордский лектор перескочил через изгородь и бежал по долине. Шотландцы орали на бегу и размахивали шпагами. Они пересекли вслед за ним три луга, рощу и дорогу и оказались у пруда. Мыслитель остановиться не мог; он с плеском упал в воду. Потом поднялся – вода оказалась ему по колено – и медленно побрел к другому берегу. Тернбулл сидел на траве и смеялся. Лицо Макиэна странно подергивалось; с уст его срывались непонятные звуки. Очень трудно смеяться в первый раз.

Примерно в половине второго, под ярко-синим небом, Тернбулл поднялся из высоких папоротников и трав, и смех его сменился вздохом,

– Есть хочется,– сказал он.– А вам?

– Я об этом не думал,– отвечал Макиэн.– Что же нам делать?

– Там подальше, за прудом, видна деревня,– сказал Тернбулл.– Вон, смотрите, беленькие домики и угол какой-то церкви. Как это мило на вид… Нет, не найду слова… трогательно, что ли. Только не думайте, что я верю в сельскую идиллию и невинных пастушков. Крестьяне пьют и уподобляются скотам – но они хотя бы не болтают, уподобляясь бесам. Они убивают зверей в диком лесу и свиней на заднем дворе, но они не приносят кровавых жертв какому-то богу силы. Они никогда…– Неожиданно он закончил и плюнул на землю.

– Простите,– сказал он,– это ритуал. Очень уж привкус противный…

– У чего? – спросил Макиэн.

– Не знаю точно,– отвечал Тернбулл.– То ли у тихоокеанских божков, то ли у оксфордского колледжа.

Оба помолчали, и Макиэн тоже поднялся. Глаза у него были сонные.

– Я знаю, что вы имеете в виду,– но мне казалось, что у вас это принято.

– Что именно? – спросил редактор.

– Ну, «делай, что хочешь», и «горе слабым», и «сильная личность» – все, что проповедовал этот таракан.