Гилберт Честертон - Шар и крест

Тернбулл не вспоминал ни о каких легендах. Но даже с ним что-то случилось, пусть на мгновение, ибо голос его стал слишком спокоен.

– Видите там что-то вроде беседки? – спросил он.– Бежим туда!

Выпутавшись из переплетения ветвей, он побежал по темному треугольнику огорода к какому-то легкому строению.

– С дороги ее не видно,– сказал он, входя в серый деревянный домик,– и ночевать тут можно.

– Я должен сказать вам…– начал Макиэн, но Тернбулл перебил его: «Тихо!» Цокот копыт стал громче. По долине пронеслась конная полиция.

– Я должен сказать вам,– повторил Макиэн,– что вы истинный вождь, и большая честь для меня – идти за вами.

Тернбулл не отвечал и произнес нескоро: «Надо нам поесть перед сном».

Когда последние звуки погони замерли вдали, Тернбулл уже разложил припасы. Он поставил на подоконник рыбные консервы, вино – на пол; но тут кто-то трижды постучал в тонкую дверцу.

– Что за черт? – сказал Тернбулл, открывавший консервы.

– Быть может, это Бог,– сказал Макиэн.

Звук был нелепый, как будто в дверцу не стучались, а хотели проделать в ней дыру. Тернбулл пошел открывать, схватив для чего-то шпагу, и сразу увидел бамбуковую трость. Он ударил по ней, конец ее сломался, пришелец отскочил назад.

На золотом и алом щите неба силуэт его был нелепым и черным, как геральдическое чудище. Длинные волосы казались рогами, концы галстука-бабочки – нелепыми крыльями.

– Вы ошиблись, Макиэн,– сказал Тернбулл,– больше похоже на черта.

– Кто вы такие? – вскрикнул незнакомец резким и тонким голосом.

– И правда,– сказал Тернбулл, оглядываясь на Макиэна,– кто же мы такие?

– Выходите! – крикнул незнакомец.

– Пожалуйста,– ответил Тернбулл и вышел, держа в руках шпагу; Макиэн последовал за ним.

Незнакомец оказался невысоким, даже маленьким, но не таким причудливым, как на фоне заката. Рыжие волосы падали ему на плечи, словно у какой-нибудь девы со средневековой картины (или с картины прерафаэлитов), но лицо было грубым, как у обезьяны.

– Что вы здесь делаете? – тонким и резким голосом спросил он.

– А вы что здесь делаете? – с обычной для него детской серьезностью спросил Макиэн.

– Это мой сад! – крикнул незнакомец.

– О! – простодушно сказал Макиэн.– Тогда простите нас.

– Лучше расскажем все нашему хозяину,– сказал Тернбулл. Понимаете, мы собирались закусить, но вообще мы собираемся драться.

При этом слове человечек необычайно оживился.

– Как? – закричал он.– Вы те самые люди, которые затеяли дуэль? Это вы и есть? Нет, это вы?

– Да, это мы,– отвечал Макиэн.

– Идемте ко мне! – воскликнул хозяин.– Ужин у меня получше, чем вот это… А вино… Да идемте же, я вас и ждал!

Даже невозмутимый Тернбулл немного удивился.

– Простите, сэр…– начал он.

– Борьба – моя страсть! – перебил его тщедушный хозяин.– Ах, сколько я гулял по этим мерзким лугам, ожидая борьбы, убийства и крови! Только ради них и стоит жить на свете, ха-ха!

И он так сильно ударил по дереву тростью, что на коре осталась полоса.

– Простите,– нерешительно спросил Макиэн,– простите, вы так секли и дверь?

– Да,– резко отвечал хозяин; Тернбулл хмыкнул.

– Идемте же! – снова закричал человечек.– Нет, боги все же есть! Они услышали мои молитвы! Я угощу вас по-рыцарски, а потом увижу, как один из вас умрет!

Он понесся сквозь сумерки по извилистой дорожке, и все трое скоро очутились перед маленьким красивым коттеджем. Коттедж этот ничем не отличался бы от соседних, если бы перед ним, среди левкоев и бархатцев, не стоял божок с тихоокеанских островов. Сочетание безглазого идола с такими невинными цветами казалось кощунственным.

Однако внутри коттедж никак не походил на соседние. Едва ступив в него, наши герои ощутили себя в сказке из «Тысячи и одной ночи». Дверь, захлопнувшаяся за ними, отрезала их от Англии и от всей Европы. Жестокие барельефы Ассирии и жестокие ятаганы турков украшали стены, словно цивилизации эти не разделяли тысячи лет. Как в сказке из «Тысячи и одной ночи», казалось, что комната вставлена в комнату; и самая последняя из этих комнат была подобна самоцвету. Человечек упал на багряные и золотые подушки. Негр в белых одеждах молча приблизился к нему.

– Селим,– сказал хозяин,– эти люди будут ночевать в моем доме. Пришли сюда лучшего вина и лучших яств. А завтра, Селим, один из этих людей умрет на моих глазах.

Негр поклонился и исчез.

Наутро Эван Макиэн вышел в сад, залитый серебристым светом; лицо его было серьезней, чем прежде, и смотрел он вниз; Тернбулл еще доедал завтрак, что-то напевая, у открытого окна. Через минуту-другую он легко поднялся и тоже вышел, держа под мышкой шпагу и дожевывая хлебец.