Бранислав Нушич - Дитя общины

— Конечно, лучше, — подзадорила госпожа Мара, — а то попадья уж больно мешает.

— Еще как мешает! — согласился поп.

— И вы, наверно, приехали в Белград, чтобы немного отдохнуть от попадьи?

— Нет, не поэтому, неприятности заставили. Завтра у меня суд, вины на мне нет, вот я и пришел узнать, что скажут карты.

— Мои карты вам всю правду скажут. Потому у меня и слава такая.

— Да, мне люди говорили.

Решив, что ей хватит мешать карты, а также хватит для начала выуженных сведений, госпожа Мара дунула на карты, дала дунуть на них батюшке и начала раскладывать их. Выложила четыре ряда по семь карт и еще четыре взяла в руку, чтобы покрывать.

— Покрыть вашу жену?

— Лучше б ее земля покрыла, прости меня, господи! Что мне до нее, ведь она мне все это и устроила!

— Ну, ладно, тогда покроем эту молодую даму?

— Не надо, из-за нее меня и судят.

— Покроем тогда важного короля?

— А кто он такой, этот важный король?

— Важный король — это генерал, министр или что-то в этом роде.

— А может он быть митрополитом?

— Может, — сказала госпожа Мара.

— Тогда покрывайте митрополита!

Госпожа Мара покрыла митрополита, покрыла молодую даму, покрыла известие, покрыла удар. Потом перевернула карты, которыми покрывала, и с сомнением покачала головой.

Батюшка сидел ни жив ни мертв.

— Карты говорят, батюшка, что вы не очень-то жалуете свою жену.

— Чего с нее начинаешь! Посмотри ты, госпожа Мара, жалует ли меня митрополит?

— Погодите, батюшка, скажу вам все по порядку. Погодите… раз, два, три, четыре…

Госпожа Мара отсчитывала по семь карт, шепча про себя и крутя головой.

А батюшка не спускал с нее глаз, будто книгу какую читал. Наконец госпожа Мара оторвалась от карт и сказала:

— Карты говорят мне, батюшка, что вы совершили что-то нехорошее.

Поп заерзал на стуле и хотел было возразить, но смолчал и стал слушать, что еще говорят карты.

— Жена ваша не на вашей стороне, и все из-за какой-то молодой дамы.

— Точно, из-за нее! — сказал батюшка.

— И вам, скажу я, угрожает какая-то опасность со стороны важного короля.

— Это митрополит! — вскричал батюшка. — Он меня еще вчера обещал расстричь.

— У вас будет суд.

— За тем меня и вызвали.

— Судьи какие-то черные.

— Духовный суд.

— И добром для вас дело не кончится.

— Еще бы! Весь мир против меня!

— Вот что говорят мои карты!

— Угадала ты все, до последнего слова! Но я невиновен…

Госпожа Мара хитро усмехнулась, взяла его руку и всмотрелась в ладонь.

— Простите, батюшка, но здесь вот ясно видно, что вы большой озорник.

— А где это написано? — поразился батюшка.

— Здесь вот, я по руке читаю. И не только озорник, вы мастер обольщать женщин, нет такой женщины, которая бы устояла перед вами!

— Неужто правда? — восхищенно гаркнул батюшка.

Тут вошла племянница с кофе на подносе.

— Прошу! — сказала госпожа Мара. — Моих клиентов я без кофе не отпускаю.

Батюшка протянул руку за чашкой и посмотрел на племянницу, а та мило улыбнулась и вышла.

— Вот, вот, я говорила вам, что вы озорник. Стоило вам взглянуть на девушку, как она уже улыбнулась вам.

— Она не сестра вам?

— Никто она мне, просто живет у меня…

— А вы, это самое, — запетлял батюшка, — может, комнаты сдаете?

— Не сдаю, а так, если заедет добрый знакомый, могу принять на ночь-другую. За хорошую плату, конечно.

— Да, да, — засуетился батюшка, — а я, сказать вам откровенно, как раз собирался в скверную гостиницу. Денег мне не жаль, но хотелось бы вечерком поболтать с кем-нибудь. Бывает так, знаете… Когда у человека на душе большая забота, хочется поговорить.

— Ну, что ж, оставайтесь, если нравится у меня.

— Большое спасибо. Неудобно мне, священнику, жить в гостинице. В частном доме-то лучше…

Договорились, что батюшка купит мясо и вино, племянница приготовит ужин, и они посидят вечерком, чтобы утешить попа.

Если бы было принято в романах, чтобы автор разговаривал непосредственно с персонажами своего романа, то разговор между автором и этим попом выглядел бы примерно так:

Автор: Послушай, батюшка, а я вроде тебя знаю!

Батюшка: Может быть, сударь, только я не помню, чтоб мы встречались когда.

Автор: Как же это не помнишь, батюшка? Не ты ли тот самый поп, что вертелся возле Аники?

Батюшка: Какой Аники?

Автор: Аники, вдовы Алемпия.

Батюшка: Да, покойного Алемпия я помню.

Автор: А как же ты тогда не помнишь Анику?

Батюшка: Так это была вдова Алемпия?