Пимен Карпов - Пламень

Мужичонка уже хрипел смертным хрипом… Но крутить не переставали.

Когда череп, не выдержав каната, затрещал, как разбитый горшок, разломился и серые вывалились из него окровавленные мозги, Гедеонов, ткнув сапогом в дымящуюся, кровавую чашу черепа, захлюпал:

— Ну, чем он виноват?.. Подстрекли его… Он и пошел… Господи, прости ему… Не ведал бо, что творил…

За ночь покончили черкесы с мужиками. А наутро сгоняли уже в застенок молодух и девушек…

Лютой вламывались в мужичьи хаты ватагой, лезли на полати, гогоча, точно жеребцы:

— Хады за нам!.. А то абажгэм!..

Старики, забившись в угол, жуткий подымали вой. Острые, полосующие сердце крики вырывались из тесных хибарок, катились по улице диким клубом…

В закоулках штырхали черкесы шашками девочек. И хрипели те, как затравленные, обезумевшие звери. Выпучив остеклененные глаза, хватались за концы шашек. Резали себе руки, груди, лица…

Черкесы брали в охапку девочек, несли во дворец. Там Гедеонов пытал их кроваво.

— Кр-ровушка!.. Кровушка-матушка…

А челядь, согнав во двор и поделив молодух, скручивала их веревками да мучила.

С балкона опьяневший, обезумевший от крови Гедеонов кричал своим алахорям, сжимая костлявые кулаки:

— Я железное кольцо государства!.. Кого сожму- тому крышка!.. Вали в мою голову!..

Скрученные веревками молодухи хрипели порванными глотками:

— Будь про-клят!.. окаянный!.. Прр-клят!.. Проклят! Ха-ха-ха-а!..

Но, опомнившись, дико, жутко водили побелевшими зрачками. Каялись, без надежды на прощение…

— Согрешили… Про-сти-и…

Гедеонов, хватаясь за живот, долгим закатывался, черным смехом, скалил гнилые свои, желтые зубы. Кивал головой черкесам.

— Каково… А?.. Правоверные!.. Слышите, как поносят?.. Всыпать им по сто горячих!..

И, засунув рукава, мочили в рассоле черкесы свои нагайки. Секли скрученных полуживых молодух медленно и дико. И не хрипели уже пытаемые. Но ревели, как прирезанные животные. Жилы их, взбухшие, черные, выбрасывали запекшуюся кровь горячими струями, обагряя сапоги черкесов…

— До-вольно! — лениво махнув рукой, бросал Гедеонов с балкона. — Хорошего понемногу…

В немом, неукротимом приливе гнева и ярости, мстя за поруганных отцов, матерей, братьев, сестер, дочерей, сыновей, жгли мужики, жгли помещичьи дома, дворы, гумна. Разоряли, крушили управы и суды: это был суд огнем над судами…

Но переловил огненных судей Гедеонов.

И нарядил свой суд…

В душном темном застенке, за обмусленной старыми, рыжими кровями кривой дыбой, собирались вокруг связанных и сваленных в кучу мужиков суглобые молчаливые судьи: казачий полковник, приставы и гедеоновская челядь. Гедеонов, ерзая на дубовой скамье, мутясь от тоски и злобы, держал перед ними речь:

— Итак, господа, разговор короток… Кто посягнул на священную… собственность, тому… мм… Так что этих вот эк-земпля-ров, — кивнул он на кучу мужиков, — придется отправить в места о-чень отдаленные… откуда вообще не возвращаются… Я настаиваю, го-спо-да, чтобы казнь была публичной, в поле… Для назидания, мать бы… Но вот вопрос, как казнить?.. По-моему, лучше всего — оттяпать головы! Нужна кровь… Может быть, господа, вам не по плечу кровь… Ну, а я не из таковских!

— А я думаю, можно обойтись… без крови… Помилуйте, ваше превосходительство… — робко приподнимался полковник, — Европа и все такое… Вот виселица… Чего уж лучше! А то как бы в газеты не попало… Помилуйте, это в Китае там каком-нибудь… головы оттяпывают…

— Эк, хватили!.. — захохотал Гедеонов хрипло. — Га-зеты!.. Да наплевать мне на всех газетных жидков!.. Оттяпать!.. — стукнул он кулаком по скамье.

Полковник покряхтел, погромыхал шашкой и, тревожно озираясь, козырнул:

— Не смею прекословить, ваше превосходительство…

— То-то и оно-то… — буркнул Гедеонов сердито. Судьи поспешно и тревожно, точно за ними следил неведомый мститель, разошлись.

Перед рассветом в поле ревели зловещие хриплые трубы. Из сел и деревень вываливали на острые обомшелые холмы пораженные немые толпы. Глядели на древнее каменистое поле…

За старой разбойничьей дорогой, средь диких, отверженных, провалившихся могил удавленников, отцеубийц и колдуний сколочен был высокий, стесанный гладко помост…

В белых саванах из потайных подвалов гедеоновской усадьбы к разрытому древнему отверженному кладбищу вели огненных судей, смертно поникших головами… За ними несли черные раскрытые гробы…