Федор Решетников - Подлиповцы

– А посмотри завтра, и этой не будет. Однако мужики сбили Пилу.

– Ты врешь, што лошадь не надо? – спросил Пила, поняв, что им нечем будет кормить лошадь.

– Што врать-то, дело говорю. Рубля три дадут…

– Экой прыткой… Пять давай! – Пила больше пяти рублей не знал и счету: для него пять рублей уже богачество было.

– Не продам! – сказал Сысойко.

– А оно гоже, Сысойко, толкуют! Лошадь-то, того и гляди, издохнет; уж моя ходила чуть-чуть, а эта – ишь, какая пигалица, самому ошшо надо везти. Пила и Сысойко решили продать лошадь и тут же продали одному крестьянину за три рубля. Получивши два рубля, Пила и Сысойко поехали с крестьянином в питейную лавочку. У питейной лавочки стояло с пятнадцать мужиков.

– Эй ты, лешой! Где баба-то? – спросил Пилу мужик, спавший в постоялой избе.

– Што баба?.. Вот лошадь украли.

– А я, бает, колдун.

– Поговори ты у меня, шароглазый пес. Мужики осмеяли Пилу, Пила обругал их. В питейной лавочке пили водку три мужика. Крестьянин, купивший Сысойкину лошадь, поставил полштофа водки и стал потчевать подлиповцев. Сысойко никогда не пивал еще водки, со стакана его разобрало. В лавочку вошло еще человек шесть. Попойка продолжалась с час; Пила, захмелев, пропоил еще рубль. Мужики стали петь и плясать и кричали до ночи, когда их вытолкали на улицу. Мужики орали песни или рассуждали о бурлачестве.

– Баско бурлачить! – заметил Сысойко, уже пьяный, поддерживаемый Пилой, который тоже пошатывался вперед и назад, направо и налево.

– Баско, – ответил один мужик.

– А что делать-то? – спросил Пила.

– Плыть. Реки эво какие! Большищие-пребольшущие.

– Лиже ты! А близко?

– Далеко. Теперь будет Соликамско-город, потом Усолье-город, Дедюхино…

– Вре!

– Пра. Там Чусова-река, Кама-матушка… Вот дак река! А там, бают, Волга, супротив той Кама што! А идет она с тово свету, и конца ей нету…

– На ней, бают, атаман Ермак, – силища у него у! какая была! он, бают, города брал; никто ему не смог перечить…

– А там люди-то есть же? – спросил Пила.

– Есть, да иные, бают.

– Вот, Сысойко, куда мы подем! Ты мне должен спасибо сказывать, каракуля ты экая… – говорил Пила. Пила и Сысойко отстали от мужиков, шли кое-как: Пила хвалился тем, что он сила и колдун, Сысойко почти спал и только нукал да звал. Шаг за шагом ноги обоим изменяли, и они, рассудив, что лучше тут уснуть, улеглись середи дороги и, в первый раз в жизни, забыв о житейских дрязгах, о своем горе, уснули в обнимку. Зато утром они проснулись в месте грязном месте прохладном и душном, среди незнакомых лиц, мужиков и каких-то, «кто их знает каких», людей… Благодетельная полиция сжалилась над подлиповцами, спавшими середи улицы на дороге, и стащила их в чижовку.

Пила и Сысойко никак не могли понять, где они и что это за люди такие. Помнят они, что были в кабаке, а как сюда забрались? Они даже струсили: уж не на тот ли свет они забрались, уж не бурлачество ли это? Пошел Пила к дверям, двери заперты. Пила удивился. Люди его забавляли: они говорили такие слова, что Пиле смешно стало. Спросил он их:

– А што, бурлачество это? Те осмеяли его. Пила выругал их и улегся опять на пол около Сысойки.

– А баско, Сысойко. Спи знай, ишь сколь людей-то, и люди-то все какие-то востроглазые. – Пила и Сысойко уснули. Однако им не позволили долго нежиться. Пришел в чижовку квартальный с казаками и растолкал их ногами. Пила и Сысойко испугались и встали.

– Кто вы такие? – крикнул на них квартальный. Пила струсил.

– Мы-те? – спросил он.

– Да что ты, скотина, не отвечаешь?

– А ты знаешь Подлипную?

– Что?

– А ты не кричи! Эк, испугались!.. – сказал Пила и пошел к дверям. Квартальный ударил Пилу по лицу, Пила стал ругаться и полез в драку…

– В острог его, каналью! В кандалы заковать! – свирепел квартальный.

– Эк, испугались? Туды тоже, и с лапищами лезет!.. Я, бат, восемь медведев убил. Долго возились с Пилой и Сысойком солдаты; хочется солдатам кандалы надеть на ноги подлиповцев, а они ругаются; одному солдату такую затрещину дал Пила, что тот и свету божьего невзвидел… Солдаты связали им руки, но и тут Сысойко укусил одному солдату руку. Подлиповцев вытолкали из полиции, и два дюжих солдата повели их в острог. Пила и Сысойко никогда не видали арестантов, не знали, что за острог, не понимали, что такое делается с ними. Впрочем, они струсили. Уж не на смерть ли их ведут? Пила боялся солдат.

– Поштенный, а поштенный, куда это мы? – спросил Пила робко одного солдата.