Берта Зуттнер - Долой оружие!

Я хотела вскрикнуть, но ни один звук не выходил из моего спазматически сжатого горла.

Телега опять повернула за угол.

— Вот мы и приехали в Гороневос, — сказал доктор, приказывая кучеру остановиться.

— Куда мы денем эту даму? — сказала г-жа Симон, — она скорее будет нам помехой, чем помощницей.

Но я поспешила заявить, собрав все свои силы:

— Нет, нет! теперь мне лучше… я стану помогать вам, как умею.

Мы находились в центре местечка, перед воротами замка.

— Прежде надо посмотреть, что можно сделать, — сказал доктор. — Замок, покинутый своими владельцами, вероятно, переполнен ранеными от погреба до чердака.

Мы слезли со своих роспусков. Я едва держалась на ногах, но напрягала последние силы, чтобы не дать этого заметить.

— Вперед! — скомандовала г-жа Симон, — взяли ли мы весь свой багаж? Я привезла с собою кое-что для подкрепления больных.

— И в моем чемодане есть подкрепляющая средства и перевязочный материал, — сказала я.

— А у меня в саквояже инструменты и лекарства, — прибавил Брессер; потом он отдал приказание сопровождавшим нас солдатам: двое из них должны были оставаться при лошадях, а остальные следовать за нами.

Мы вошли под ворота замка. Глухие, жалобные стоны со всех сторон… вокруг нас темнота.

— Огня, прежде всего зажгите огня, — крикнула г-жа Симон. К несчастью, мы набрали с собой всякой всячины: шоколада, мясного экстракта, сигар, полотняных бинтов, но о свече никто и не подумал. Никакой возможности рассеять мрак, окружавший нас и раненых! В кармане у доктора нашлась коробочка спичек, и это помогло нам на несколько секунд осмотреться вокруг, среди ужасов в этом приюте страдания. Нога скользнула по полу, липкому от крови, когда мы хотели двинуться дальше. Что делать? К сотне людей, доведенных до отчаяния, которые стонали и тяжко вздыхали, присоединилось еще трое, страдавших едва ли меньше. Что же, наконец, предпринять?

— Пойду, обыщу дом священника, — сказала г-жа Симон, — а не то и на деревне найдется, пожалуй, кто-нибудь из добрых людей. Пойдемте, доктор, посветите мне вашими спичками до выхода, а вы, г-жа Марта, побудьте здесь.

Здесь, одна, в темноте, среди этих стонущих, плачущих людей и удушливой вони! Вот положение! Меня пробирала дрожь до мозга костей, но я не хотела противоречить и отвечала:

— Хорошо, я останусь и подожду, пока вы придете со свечей.

— Нет, — воскликнул Брессер, схватив меня под руку, — идемте вместе, вам нельзя оставаться в этом чистилище, где, может быть, есть горячечные больные, наклонные к припадкам бешенства.

Я была очень благодарна другу за такую заботливость и крепко ухватилась за его руку; если б меня оставили тут одну, может быть, мой рассудок не выдержал бы этой пытки: ведь я была малодушным, беспомощным существом, непривычным к страданиям и ужасам, среди которых очутилась по доброй воле… Зачем я не осталась дома! Ну, а что, если я найду Фридриха? Кто знает: пожалуй, он лежит в этом замке, который мы покидаем? И я несколько раз назвала его по имени, но не дождалась ответа, которого желала и боялась: — «я здесь, Марта!» Никто не откликнулся на мой зов. Мы снова вышли на улицу: телега стояла на прежнем месте. Доктор Брессер заставил меня сесть в нее.

— Мы с г-жей Симон сходим в деревню, — сказал он, — а вы оставайтесь здесь.

Я охотно повиновалась, потому что едва стояла на ногах. Доктор подсадил меня, устроил сиденье из соломы. Двое солдат остались у телеги, остальных взяла с собою г-жа Симон.

Через полчаса вся компания вернулась обратно и притом с пустыми руками. Дом священника разорен, как и все прочее, и совершенно пуст; вся деревня обращена в развалины; свечи нигде не нашлось, и нам ничего не оставалось более, как ожидать наступления утра. Сколько несчастных, обрадованных нашим приходом и нуждавшихся в немедленной помощи, перемрет, пожалуй, в эту ночь! И как мучительно тянулись эти страшные часы! Хотя до солнечного восхода оставалось недолго, но каким бесконечным казалось это время, отмечавшееся не ударами часового маятника, а бессильными криками страдальцев, моливших о помощи. Наконец забрезжило утро; теперь можно было приступить к работе. Г-жа Симон и доктор Брессер опять пошли в деревню поискать спрятавшихся жителей; их поиски увенчались успехом. Из под развалин выползло двое-трое крестьян, которые сначала смотрели на незнакомых людей исподлобья, с явным недоверием. Но когда доктор Брессер заговорил с ними на родном языке и они услыхали кроткий голос г-жи Симон, то понемногу согласились оказать им содействие. Прежде всего, нужно было уговорить других спрятавшихся жителей выйти из их убежищ и приняться за работу: похоронить мертвецов, валявшихся на каждом шагу, очистить колодцы, чтобы из них можно было черпать воду для живых, собрать разбросанные но дорогам походные котелки, опорожнить ранцы убитых, чтоб воспользоваться находившимся в них бельем для раненых. Тут как раз явился прусский штаб-доктор с людьми и медицинскими средствами, так что можно было с некоторыми шансами на успех приступить к поданию помощи. Наконец, и для меня настала минута, когда мне, может быть, удастся найти того, чей таинственный призыв заставил меня предпринять это несчастное путешествие. Уж одна мысль о свидании с ним отчасти воскресила во мне жизненную энергию.