Жан-Ришар Блок - … и компания

Меж тем душа вновь обретала мужество. Противники стояли лицом к лицу. Они мерились силами, но избегали схватки. Тогда вмешалась неумолимая поступь рока. Природа жаждала безоговорочной победы, она не шла на уступки. Разъярившиеся силы уже не удовлетворялись ни унижением побежденного, ни одиноким упоением победителя.

И снова все было под вопросом. Даже смертельно раненные противники тянулись друг к другу, чтобы схватиться. Внезапно, без всякого предупреждения, без заключительного аккорда, по властному призыву поверженных бойцов первая часть сонаты окончилась.

Жозеф не думал больше об игре Элен. Он оцепенел от ужаса и восхищения. Он слушал, как стихают последние раскаты титанической битвы, и ловил на замкнутом, суровом лице Элен отсвет нового, неведомого ему бога, существование коего становилось условием его собственного существования.

Не владея собой, он подошел к девушке и в упор спросил ее:

– Так вот за это вас прозвали Скрытницей?

Элен внимательно разглядывала ноты. Она старалась не видеть, что он рядом с ней. Потом резко поднялась с места. Яркая краска залила ее лицо, шею; даже кончики пальцев покраснели.

«О, грубиян, какой грубиян!» – думала она и отвернулась, боясь разрыдаться.

Но тут вдруг с места поднялся Жюстен. Вино придало ему невиданную уверенность:

– Вы знаете, мадемуазель Лепленье, дядя Жоз играет на флейте…

Элен собрала последние силы и взглянула на Жозефа Зимлера с холодной свирепостью:

– Да? Я очень рада. Это должно быть прекрасно. – И она громко рассмеялась.

«Если он меня убьет тут же на месте, он будет прав. Но почему он мне это сказал?»

Тогда снова заговорил Жозеф:

– Чье произведение вы играли, мадемуазель?

Он произнес эти слова таким умоляющим и вместе с тем отеческим тоном, с таким почтительным и доверчивым видом, что Элен показалось, будто дружеская рука коснулась ее век, чтобы пробудить от кошмара.

– Бетховена, – ответила Элен задыхаясь.

– А я не знал, – просто сказал Жозеф. – Я не слыхал такого композитора.

Она принудила себя взглянуть на него второй раз. Этот взгляд решил все.

В соседней комнате пробило три часа; послышался голос господина Лепленье:

– Я не гоню вас, юные безумцы, но если вас ждут Дома к обеду…

Жозеф никогда не мог вспомнить потом, что говорил он в эти минуты, предшествовавшие возвращению к действительности. Он помнил только, что стоял возле рояля и спрашивал сквозь стиснутые зубы недвижимую статую женщины: «Разрешите мне прийти еще?» – и, говоря, уже знал, что она согласится.

Только выйдя в сад, сжимая в руке руку Жюстена, Жозеф собрал силы и обернулся. Сидя все в той же позе у рояля, неподвижная и бледная, как мертвец, мадемуазель Лепленье откинула занавеску и растерянно глядел, вслед удалявшемуся гостю. Она не ответила ни на его поклон, ни на робкий жест мальчика, дотронувшегося до своей матросской шапочки.

Холодный ветер пробирал до костей. Дядя и племянник быстро шагали по направлению к дому. Жюстен бежал вприпрыжку, чтобы не отстать. Когда они вышли наконец на бульвар Гран-Серф, Жюстен первым нарушил молчание. Он тихо спросил:

– Ты сердишься, дядя Жоз?

Жозеф до боли сжал его руку и вместо ответа глубоко вздохнул. Жюстену хотелось спать, у него болела голова.

В наступивших сумерках они заметили какого-то невысокого человека в черном пиджаке и с непокрытой головой. Он нервно шагал вдоль бульвара и вдруг, увидев их, остановился и бросился навстречу.

– Где вы были? Что случилось? – глухо протявкал Гийом. – Мы вас ищем четыре часа. Что случилось?

– Ничего не случилось, – ответил с искренним удивлением Жозеф. Жюстен, лучше помнивший о земных делах, весь сжался в предчувствии неизбежной бури.

– Ах так! Значит, вы просто с ума сошли! – вскричал, задыхаясь, Гийом, с трудом догоняя их. Он уже не владел собой. Жозеф возмутился.

– Да что с тобой такое? Успокойся, Гийом!

– Вы не ранены? Ничего с вами не случилось? Вас ждут с полудня, а вы изволили явиться только в четыре часа. Вы просто… вы просто ведете себя, как…

– Гийом! – перебил Жозеф, взбешенный криком брата.

– …как скоты… Мать обезумела от страха. Беги успокой ее… Но где же вы…

Жозеф отстранил Гийома и ускорил шаги. Постыдная сцена ожидала запоздавших путников. Увидев сына, Гермина разразилась рыданиями. Ипполит подошел к мальчику и занес над ним руку. Грея спину у фаянсовой печки, Миртиль оглядывал путешественников и, казалось, не в силах был скрыть своего отвращения. Сара подозвала Жозефа и уставилась на него сверкающими от гнева глазами. Гийом окончательно потерял самообладание. Он схватил сына и что-то орал, сжимая его плечи. Перепуганный дядя Блюм с супругой неодобрительно взирали на провинившихся, а Лора, поддавшись общему волнению, безутешно рыдала, уткнув мордашку в колени тетки.